А

Б

В

Г

Д

Е

Ж

З

И

К

Л

М

Н

О

П

Р

С

Т

У

Ф

Х

Ц

Ч

Ш

Щ

Э

Ю

Я


Статьи

Вернуться к рубрикатору

автор статьи : Ионеско

Гарольд Блум. Фрагмент из книги "Карта перечитывания" (A Map of misreading)


Нравится статья? ДА!) НЕТ(

Гарольд Блум (Harold Bloom)
Карта перечитывания (A Map of Misreading)

Перевод: А.Макаров

Введение: Размышляя над перечитыванием

Эта книга представляет собой инструкцию к практической критике поэтических текстов, к тому, как читать стихотворения, основываясь на том ракурсе теории поэзии, который был изложен в моей предыдущей книге «Страх влияния». Чтение, как это указано в заглавии, является задерживаемым и до конца не выполнимым актом; и чем мощнее объект чтения, тем более длительно перечитывание и тем менее оно «правильно».

Литературное значение стремится быть неопределенным даже если литературный язык сверхточен, поэтому задача критики – не оценка, но попытка прорыва к подлинному значению.
Как и моя предыдущая книга, «Карта перечитывания», посвящена изучению влияний в поэзии. Под «влиянием» я продолжаю подразумевать не заимствование поэтами идей и образов у их предшественников. Влияние, как я его понимаю, означает, что нет текстов, но есть отношения между текстами. Эти отношения зависят от критического отбора поэтом (в т.ч. непонимания или недооценки) тех или иных текстовых фрагментов, причем этот отбор по своей сути не отличается от аналогичной редукции, выполняемой любым «сильным» читателем. Отношения влияния управляют чтением так же, как они управляют письмом, и чтение, таким образом, - это переписывание, а письмо – перечитывание. Так как история литературы продолжается, вся поэзия неизбежно становится стихотворной критикой, а все критические статьи о поэзии – стихотворениями, написанными прозой.

«Сильный» читатель, чьё суждение будет иметь значение не только для него самого, но и для окружающих, помещен в позицию ревизиониста, который хочет не только найти собственное, оригинальное отношение к истине – неважно, в тексте или в реальности, которую он, так или иначе, всё равно воспринимает как текст; но и приспособить тексты к собственным переживаниям или к тому, чем он их подменяет, наделяя общеисторическим значением. Эта книга как исследование творческого неверного прочтения или задерживающегося чтения является своеобразным пролегоменом в дальнейшее изучение формирования литературного канона с ревизионистских позиций.

Что есть ревизионизм? Традиции употребления этого термина указывают на то, что оно связано с «перенацеливанием», т.е. с пересмотром устоявшихся позиций; что это чтение, имеющее целью провести переоценку читаемого. Мы рискнем сказать, что ревизионист старается заново увидеть нечто, чтобы дать ему оценку и вынести новое, отличное от предыдущих, суждение, которое обладало бы способностью направить дальнейшие размышления по «более верному» пути. В терминах, которыми я намереваюсь пользоваться в этой книге, пересмотр – это лимитация, переоценка – субституция, наконец, «перенацеливание» - репрезентация. Источником терминологии для меня послужила школа лурианской Каббалы – учение, которое я понимаю как точную модель всего западного ревизионизма от эпохи Ренессанса до наших дней и которое я собираюсь исследовать в своей следующей книге.

Каббала (слово с иврита переводится как «получение, принятие») - особый набор традиционных образов, иносказаний и квазипонятий, имеющих отношение к Богу. Последователь этого учения в ХХ веке, филолог и историк религии Гершом Шолем расценивает Каббалу как разновидность мистицизма, и, конечно, имеет на то формальные основания, опираясь на опыты бессчетного числа тех, кто испытал на себе эти исключительные состояния сознания. Но описание Каббалы Шолемом есть не что иное, как интерпретация, не что иное, как ревизионистское вскрытие Священного значения. Все каббалистические тексты могут быть интерпретированы, но эта интерпретация всегда будет спекулятивной, так как она не в силах соотноситься непосредственно с текстом в себе, только с текстом, обладающим авторитетом, силой, традицией. «Зогар» - наиболее авторитетная из каббалистических книг – это настоящий предшественник всей сильной поэзии после Эпохи Просвещения, причем не в области гротескного содержания или «бесформенных форм», но в плане отношения к предшествующим текстам, в плане ревизионистского гения, в плане мастерства переоценки. Психология запоздалости, которую Фрейд частично раскрыл, всё же уклонившись от полного описания, - это изобретение Каббалы, и Каббала остаётся самым большим источником материала для нас при формировании новых методов отрицательной критики.

Исаак Лурия – выдающийся теософ XVI века – сформулировал регрессивную теорию творчества, переработав и дополнив более древнюю каббалистическую концепцию. Диалектика творчества Лурия была подробно исследована Шолемом в его недавней книге «Kabbalah», к которой я отсылаю читателя, интересующегося теоретическими предпосылками данной книги. Однако пару слов о системе Лурия мне всё-таки сказать придётся.

Развитие творчества, так как оно описано Лурия, представляется мне лучшим из существующих объяснительных механизмов для исследования войн поэтов между собой и их непрекращающейся борьбы с Вечностью, т.е. для исследования влияния. Концепция Лурия, в какой бы то ни было интерпретации, строится на выделении трех важнейших этапов: Зимзум (Zimzum), Шевират Хакелим (Shevirath hakelim) и Тиккун (Tikkun). Зимзум – это период отторжения своего продукта от себя или уменьшения связи с ним, период дистанции. Шевират Хакелим - это «кораблекрушение», осознание творчества как катастрофы, отрицание собственного действия. Тиккун – это период осознания человеческого вклада в работу Бога. Описание двух первых стадий очень близко теоретическим изыскам деконструктивистов – от Ницше и Фрейда до всех наших современных интерпретаторов, которые делают из читающего то, что Ницше радостно называл «почти встречей личностей», или то, что я бы назвал новой мифологией, подразумевая главным образом Поль де Мана, мифологией читателя как Надличности или, Überleser’а. Этот читатель каким-то образом осуществляет себя вне своей личности и одновременно избыточно превосходит самое себя, как это противоречиво запечатлено в «Так говорил Заратустра». Такой читатель слеп, но при этом светоносен; это читатель сам-себя-разбирающий на части, но при этом сознающий боль такого разделения, дистанцированный и от текста, и от себя, будет, вне всякого сомнения, ближе к тому, что мы, следуя И.Лурия, назвали Зимзум и Шевират Хакелим, чем к диалектическому восстановлению человека в творческих правах, к той реконструкции, которая становится неотъемлемой частью и важнейшей функцией настоящей поэзии.

Самый близкий эквивалент лурианской дистанцированности и потребности в эстетике – лимитация: скрытые смыслы определенных образов всегда больше, чем заложенные и открытые читающему, поэтому необходим процесс неостанавливающейся интерпретации или переоценки (re-esteeming & re-estimating). Под «кораблекрушением» в эстетике понимается замещение одних форм другими, что соответствует процессу субституции. Тиккун, лурианское восстановление, - это практически синоним реперезентации как заявления некой претензии на «перенацеливание».

Первые пять глав этой книги посвящены теории и технике переоценки и, шире, перечитывания. В последних шести главах я показываю примеры интерпретаций в русле теории перечитывания отдельных текстов – стихов Мильтона, Вордсворта, Шелли, Китса, Теннисона, Браунинга, Уитмана, Дикинсона, Стивенса, Уоррена, Эммонса и Эшбери. Раз уж мы заявили слово «карта» в заглавии работы, то мы будем совершать путешествия. В первой части мы отправимся к истокам литературы в поисках карты перечитывания. Показав более глубокую, чем принято думать, связь между истоками поэзии и сегодняшними поэтическими творениями, мы опишем процесс формирования литературной традиции, поговорим о Первородном Наказе, предшествовавшем всем «следам речи», и, наконец, вторгнемся в бухту размышлений над ситуацией запоздалости (belatedness), возникающей при чтении. Это размышление сосредоточено на термине «влияние» как шестикратном защитном тропе для чтения/перечитывания. Отношения тропов, средств защиты, образов и ревизионистских пропорций составляют содержание главы, дополняющей нашу карту перечтывания, создание которой – цель нашего критического поиска. Полномасштабный анализ поэмы Браунинга «Чайльд Роланд к темной башне пришел» проиллюстрирует то, как пользоваться картой. Карта – наш гид через все части книги и через все эпохи от Мильтона до наших дней.

Последняя часть книги начинается с анализа мильтоновской аллюзии в соотношении с металепсисом, или трансумпцией - тропами, адекватными сути ревизионизма, гилгулу в терминологии Исаака Лурия. Гилгул – это воплощение предшественника в деятельности потомков через воодушевление прошлым и вновь-обретение по обломкам кораблекрушения. Затем мы перейдём к главе о последователях Мильтона – от Вордсворта до Теннисона, а далее будем иметь дело преимущественно с американскими поэтами, дверь в их миры откроет нам волшебник прозы и теоретик поэзии Ральф Уолдо Эмерсон, чьё влияние на последующие поколения американских поэтов сопоставимо с влиянием Мильтона на британских авторов.



Эту статью еще никто не обсуждал
И у ВАС есть возможность высказаться:

Введите этот защитный код