А

Б

В

Г

Д

Е

Ж

З

И

К

Л

М

Н

О

П

Р

С

Т

У

Ф

Х

Ц

Ч

Ш

Щ

Э

Ю

Я


Статьи

Вернуться к рубрикатору

автор статьи : flatron

Масолова Е.А. "Лонгфелло"


Нравится статья? ДА!) НЕТ(

Генри Водсворта Лонгфелло
27.02.1807, Портленд - 24.03.1882, Кэмбридж, Массачусетс

Американский поэт, чье творчество связано с поздним этапом развития ро-мантизма в литературе США. Известен как создатель знаменитой «Песни о Гайа-вате» (1855), в которой воспет легендарный герой североамериканских индейцев.

Л. родился в семье адвоката, его готовили к юридической карьере, но уже в кол-ледже он увлекся изучением новых европейских языков и поэзией. Окончив курс в 1825 г., он совершил путешествие в Европу, где провел три года; вернувшись, стал преподавать иностранные языки в том же колледже (Баудойн), в котором учился. Л. слушал лекции в Геттингенском университете, побывал в Италии, Ис-пании, Франции, Англии, Голландии и Швейцарии. Около 20 лет (1835—1854) Л. был профессором кафедры европейских языков Гарвардского университета и по-сле этого всецело отдался литературному творчеству. Круг его научно-литературных интересов широк и разнообразен. Он писал лирические стихотво-рения, поэмы, баллады, путевые заметки; составлял поэтические антологии, зани-мался переводами. В 70-х годах им было подготовлено 31-томное издание стихо-творений, посвященных природе различных стран, 20-й том этого издания вклю-чает стихи о России.

Тема странствия в творчестве Генри Водсворта Лонгфелло

В одном из писем Лонгфелло описывает жизнь как театрализованное много-актное представление, прерывающееся "интерлюдиями". Лонгфелло называет это представление "драмой Жизни" и "комедией Мира". Он употребляет слово "коме-дия" в том смысле, в котором его понимал Данте: "комедия", т.е. "действо". Лонг относился к жизни как к театру. С раннего детства он при помощи фантазии из-менял для себя, а позже и для своих читателей, окружающую действительность.

У Лонгфелло было живое воображение и различные таланты (кроме литера-турного дарования, он неплохо рисовал, играл на пианино и флейте), Лонгфелло рано осознал себя как поэт. В тринадцать лет он написал свое первое стихотворе-ние. Он мечтал о литературной известности.

У него были любящие и очень состоятельные родственники, они помогли развиться литературному таланту.

Тема странствий стала главной в творчестве Лонгфелло. Она варьируется многократно: странствия как сюжеты отдельных стихотворений, странствие как объединяющая идея больших поэм ("Рассказы придорожной харчевни", "Золотая легенда"). Часто странствие является организующим принципом для циклов раз-нородных стихотворений, не влияя на содержание отдельных произведений. Та-ков сборник "На морском берегу и у очага", а также несколько циклов стихотво-рений "Перелетные птицы" (отдельные циклы назывались "Полеты"). Даже свою переводческую деятельность Лонгфелло понимал как род интеллектуального пу-тешествия.

У Лонгфелло есть группа стихотворений, где героем является Поэт-Странник. Лирический герой - второе "я" автора. Лирический герой свободен от семейных уз, не привязан к домашнему очагу. Всю жизнь Лонгфелло сопровож-дает идея странствования и отождествление себя со Странником. В юности он отождествляет себя с веселым и беззаботным Странником, в зрелости - задумчи-вым, в старости - больше всего ценящим дом и воспоминания юности.

Стихотворения, в которых отражено мировоззрение Странника, не всегда легко выделить из общей массы написанного. Но если обратиться к письмам по-эта, к воспоминаниям о нем, то станут понятны представления Лонгфелло о странниках и странствиях. Письма Лонгфелло, относящиеся к первому и послед-нему европейским путешествиям Лонгфелло, - ключ к пониманию его личности - личности Поэта-Странника.

II

Представления Лонгфелло о том, кто такие странники, путешественники, от-ражены в его письмах, относящихся ко времени его первого путешествия (апрель 1826 - август 1829). Для юноши, который не уезжал из дому дальше, чем на пять-десят миль, источником знаний о путешественниках и путешествиях являлись книги. В письмах он называет имена авторов, которые сформировали новое, ро-мантическое восприятие мира, - имена Голдсмита, Стерна, В. Скотта и Вашингто-на Ирвинга.

Странники, путешественники для Лонгфелло - отдельный народ, особое братство среди людей. Их жизнь отличается от повседневной. Их обычаи могут казаться странными обыкновенному человеку. Так, в Риме Лонгфелло встретил некоего англичанина: «Он путешествует с двуствольным ружьем и двумя парами пистолетов, - но никогда не стреляет, - и вдобавок -скрипка без смычка! Он был в Неаполе, не увидев гору Везувий - и не желая посетить Помпеи и Геркуланум - потому что ему сказали, что "едва ли стоит их смотреть - ничего, кроме горстки мрачных улочек и старых стен". Но что хуже всего, он приехал в Рим и не осмот-рел Ватикан - почти невероятно».

Лонгфелло вжился в образ странника, в своих письмах 1826-1829 гг. сам ста-новится почти литературным героем.

Приняв на себя роль странника, Лонгфелло считает: странник должен про-кладывать пути в незнакомой стране, пути, которыми позже могут воспользовать-ся его близкие. В письмах Лонгфелло много упоминаний того, что может заинте-ресовать странника в том или ином месте, какие места необходимо посетить, а что совсем не стоит внимания. Иногда письма Лонгфелло похожи на наброски к путе-водителю по Европе: так много описаний маршрутов с перечислением городов и их достопримечательностей.

Кроме особенностей поведения, странников отличает единство впечатлений и переживаний. Жизнь для них состоит из приключений. Жизнь напоминает сплошной праздник, даже если это нападение разбойников. Созерцание прекрас-ных зданий, произведений искусства, пейзажей возбуждает в них схожие мысли, поэтому странники понимают друг друга без лишних слов и долгих объяснений. Так, посылая Кэролайн Доан стихотворение, навеянное картинами природы, Лонгфелло пишет: "Я беру на себя смелость послать Вам маленькую песню, осно-ванную на созерцании красивого утреннего пейзажа, которую Вы поймете как пу-тешественница, потому что Вам, должно быть, приходилось наблюдать его".

Письмо к Кэролайн Доан – ключ к понимаю ранних стихотворений Лонгфел-ло, включенных им в его первый сборник.

Стихотворение "Осень"(1824) - монолог лирического героя, причем сам ге-рой о себе нигде не упоминает. Цепь образов, созданных в стихотворении, видна взору героя-странника; отдельные элементы картины выделяются один за другим, как если бы зритель рассматривал предметы по очереди. ("Весенние почки, эти прекрасные предвестники неба, освещенного солнцем, и безоблачных времен") сменяет "великолепная сцена", полная "пышности и богатства". Взгляду героя предстает некий "прекрасный дух", "Из кубка, полного богатейших красок, изли-вающий славу на осенние леса и погружающий в теплый свет облака, подобные столпам".

Утро в глазах героя похоже на "летнюю птицу", поднимающую "свое пур-пурное крыло", ветер - "нежный и страстный поклонник", будоражащий "торже-ственные леса", где на краю дороги, словно усталый, ослабевший старик, сидит Осень. Путешественник слышит и звуки осени: голоса птиц, не улетающих к зиме на юг, и удары цепа, которым обмолачивают хлеб на току.
Описав увиденное, герой делает вывод о счастливой участи того, кто идет по земле, странствуя и любуясь природой. Этот человек-странник видит мир иначе, чем прочие люди, и иначе воспринимает естественный ход вещей:

"О, в какую славу облачается этот мир
Для того, кто идет вперёд с пылким сердцем
Под сияющим и великолепным небом, и взирает
На хорошо исполненные обязанности и хорошо проведенные дни!
Для него ветер, - да! - и желтые листья
Обретут голос и преподадут ему красноречивые наставления.
Он таким образом услышит торжественный гимн, который Смерть
Воспела для всех, что он пойдет
К месту своего вечного покоя без единой слезы".

Страннику живет в гармонии с природой, ему открывается больше, чем обычному человеку. Мысль об осеннем увядании готовит его к мысли о смерти. Мысль о смерти не горькая, она не вызывает отчаяния, а напоминает о том, что среди всеобщего осеннего умирания есть и "вестники весны", почки, которым су-ждено раскрыться.

В двух других стихотворениях - "Леса зимой"(1824) и "Восход солнца на холмах"(1825) - появляется герой, говорящий от первого лица.

Герой стихотворения "Леса зимой" описывает свою прогулку по холму, "ко-торый нависает над безмолвной равниной". Его спутники на этой прогулке - сол-нечные лучи, играющие на снегу и оживляющие "полностью безмолвные места". В стихотворении появляются два временных плана. Странник, глядя по сторонам, узнаёт места, которые он видел прежде, и отмечает произошедшие перемены:

"Где, обвившись вокруг бесплодного дуба,
Летняя лоза приникала (к нему) во всей красе
И летние ветры нарушали тишину,
Повешена хрустальная со-сулька.
Где из своих замерзших чаш немые потоки
Изливают постоянный при-лив реки,
Пронзительно звенит конек конькобежца,
И голоса наполняют леси-стый склон".

Повторение слова "где" подразумевает не только перевод взгляда с одного предмета на другой, но и переход от одного времени года к другому в воображе-нии героя. Читатель же, путешествуя во времени с героем-странником, воочию видит и красоты лета, и зимний пейзаж.
Звуки зимы и лета различаются. Мы не слышим летних ветров, шелестящих листвой, их сменяют резкий звук коньков на льду и звонкие голоса, что, конечно, может нравиться, но не принадлежит Природе.

"Увы! Как изменилось (все) по сравнению с прекрасной сценой,
Когда пти-цы выпевали чистую красивую песнь,
И ветры были мягкими, и леса зелеными,
И песня не прекращалась с концом дня!"

Герой слушает "самобытную музыку" опустевших лесов, но эта зимняя музыка не приносит ему печали. Она звучит, начиная новый год, поэтому она под-бадривает героя, несет ему мысли о целом годе жизни, где за зимой следуют дру-гие, более радостные времена года.

Стихотворение "Восход солнца на холмах", в отличие от двух предыдущих стихотворений, композиционно состоит из трех частей: описание восхода солнца, который герой созерцал, глядя с вершины холма в долину, и его совет читателю, обращенный в будущее. В первой части описания восхода эффекты чисто зри-тельные: "широкий свод неба", "сияющий славой обратного шествия солнца", "ле-са, ставшие ярче". Облака, "омытые светом", напоминают "воинство, потерпевшее поражение в битве". Когда "завеса облака" поднята, внизу открывается прекрас-ная долина, где течет река или пенится водопад. Единственным источником звука на вершине холма, где стоит герой, является "шумная выпь".

Вторая часть описания, относящаяся к долине, к земле, полна не столько зри-тельных образов, сколько звуковых: герой слышит шум воды, звон деревенского колокола, отдающийся эхом среди холмов, веселый крик, рожок охотника, вне-запный выстрел.

Мирная картина раннего утра в долине производит на героя умиротворяющее впечатление. Он дает читателю совет:
«Если тебя измучили и осадили
Скорби, которые ты хотел бы забыть,
Если ты хотел бы прочесть урок, который удержит
Твое сердце от слабости и твою душу от сна,
Иди в леса и на холмы! Никакие слезы
Не замутняют привлекательности облика, который имеет Природа".

Композиция этих ранних стихотворений раскрывает роль страннника, как ее понимает Лонгфелло. Задача Поэта-Странника состоит в том, чтобы при помощи художественных средств обратить внимание читателя на необычность самых буд-ничных, казалось бы, вещей и звуков, показать их красоту и осмыслить, чему учит человека окружающий его мир.

Если в основе трех предыдущих стихотворений лежат впечатления и пере-живания, связанные с реальными прогулками, короткими странствиями по окре-стностям, то стихотворение "Итальянский пейзаж" (1824) описывает странствие в воображении. Лирический герой здесь - "дух" поэта, который во время его сна поднимается над землей и устремляется к прекрасной стране – Италии. Большая часть стихотворения состоит из описания итальянского вечера. В этом описании перемешиваются романтические клише (описание сумерек, наступления ночи, по-явления первой звезды, луны и т.д.) и детали итальянского пейзажа, почерпнутые, вероятно из книг об этой стране. "Дух" поэта, покинув его смертную оболочку, созерцает "прекрасный Арно", спящий "на груди Валломброзы", темные деревья, склоняющиеся "со спокойной и безмятежной тенью / над красотой этой молчали-вой реки". Время от времени слышна музыка, чьи-то шаги на берегу, "...где, смутная и темная, / Нависает серая ива с кромки речного берега, / Затеняя течение".

Непременным элементом пейзажа этой воображаемой Италии является "гондола влюбленного". И "дух" поэта, и читатель слышат звук воды, когда гондола плывет по реке,
"Когда слышится весло, с которого капает вода, / Или в водовороте, остающемся после погружения весла в воду, вздыхает волна".

Так же тихо журчит и фонтан, который "выплескивает музыку, рождающую-ся из пустоты", и "монотонно звучащая раковина моря"; ветры прилетают в Италию над морской пучиной "с прерывистым дыханием, с безрадостной песней", они скорбят.

С высоты "дух" поэта видит Рим, точнее, приметы Вечного Города: "серые колонны и рассыпающиеся в прах гробницы Царственного Города"), Апеннины - "заснеженные крутые склоны, сияющие более холодной красотой"; Альбанские горы, посеребренные мягким светом раннего утра, "слаборазличимые, с размы-тыми контурами" Сабинские холмы и, наконец, "разрушенный замок царственно-го Гота". У героя стихотворения два собеседника.
Один из них - "Дух этих пустынных мест - душа, / Живущая в пределах этих обрывистых и труднодоступных мест".

Это "дух" Италии, который говорит с "духом" поэта таинственным языком, понятным только им двоим. Другой - некий "небесный голос", называющий "дух" поэта мечтателем. Он показывает "семена твоего собственного разрушения", скрытые среди красот мира. "Мечтай о высших вещах, этот мир - не твой дом!", - говорит этот голос "духу" поэта. Однако поэт все же выбирает землю и ее красо-ту, пусть и тленную, которую он будет наблюдать в своих странствиях до конца жизни.

Ш

После длительного перерыва, в 1840 г., Лонгфелло пишет стихотворение в духе 1824-1825 гг.: пейзаж, увиденный глазами Странника, и осмысление увиден-ного. В стихотворении "Май будет не всегда" Странник созерцает весенний пейзаж: светит солнце, летают и щебечут ласточки, поет "певчая птица, пророчест-вующая о весне". Щебет ласточек и песня - звуковой фон для знакомой всем кар-тины пробуждающейся природы, где "все ново", даже гнездо под стрехой, - "в прошлогоднем гнезде нет птиц". Это наблюдение становится для Странника сим-волом быстротекущей молодости. Обращаясь к "деве", читающей его «простой стих", поэт советует наслаждаться весной, молодостью и любовью, так как "май будет не всегда" и "в прошлогоднем гнезде нет птиц". В отличие от стихотворе-ний такого же рода, написанных в юности, стихотворение "Май будет не всегда" внешне действительно заслуживает название "простой стих". В нем нет перегруженности разнородными образами, нет обилия и разнообразия звуков. В стихо-творении использован всегда один контекстный троп, на нем держится весь зри-тельный ряд стихотворения: река сравнивается с "всплеском неба", а облака – с кораблями, стоящими на якоре. Взгляд автора, а за ним и читателя, не перемеща-ется с места на место, как в ранних стихотворениях.

И поющие в небе птицы, и облака, и река, похожая на продолжение и - все, сосредоточивая взгляд читателя, уводит его ввысь.

Гораздо более сложно по структуре стихотворение "Эндимион" (1841). В нем краткое описание пейзажа служит лишь поводом для аллюзии из классической мифологии и философского ее понимания. Лунная ночь, окрашивающая пейзаж в коричневые и серебряные тона, приводит на мысль легенду о богине Диане и ее влюбленном, Эндимионе, а эта легенда, в свою очередь, вызывает утешительные рассуждения о том, что в мире для каждого одинокого сердца есть возможность любить и быть любимым.

В результате короткого пребывания в Германии (1842), куда Лонгфелло ездил для поправки здоровья, появился сборник стихов "Колокольня Брюгге" (1845), где лирический герой Лонгфелло выступает не как Странник, а как Рас-сказчик, повествующий о чужих путешествиях. И все же три стихотворения этого сборника написаны от лица героя-очевидца.
Два стихотворения этого сборника посвящены городу Брюгге. Одно из них написано вскоре после посещения этого старинного фламандского города (1842), другое - позже, в 1845 г. Более позднее стихотворение - "Перезвон колоколов" - стало вступлением ко всему сборнику.
"Колокольня Брюгге" (1842), стихотворение, давшее название всему сборни-ку, сохраняет некоторые географические подробности, признаки, по которым можно узнать и город, и колокольню, и окрестности Брюгге. Странник сразу оп-ределяет место и время происходящего. На рассвете, летним утром, он взошел на самый верх колокольни города Брюгге, стоящей на торговой площади. Это "вели-чественная башня", "старая коричневая колокольня, / Трижды разрушенная и трижды отстроенная, / Она все еще стоит в дозоре над городом"). С этой вполне определенной колокольни Странник оглядывает пейзаж, хоть и опоэтизирован-ный, но также реальный:

«Густо застроенная городами и усеянная деревушками,
И серая от оков и туманов,
Как щит, изукрашенный серебром,
вокруг лежала обширная живопис-ная местность".

Далее взгляд Странника отрывается от созерцания страны, простирающейся до самого горизонта, и обращается на более близкие предметы:

"У моих ног мирно спал город. Из его
труб, там и сям
венки снежно-белого дыма исчезали,
поднимаясь, словно призраки, в воздухе"

Город еще спит. Единственные звуки, которые слышит Странник, - это "железное сердце, бьющееся в старинной башне"), городские часы, и щебет ласточек. Тишина в городе, пение птиц, мерные звуки часового механизма вызывают чувст-во нереальности окружающего мира:
"...мир, спящий подо мной, / казался более далеким, чем небо".

Перезвон колоколов, "очень музыкальный и торжественный", "со странными, неземными переменами", "меланхоличный", усиливает ощущение нереальности и возвращает "старые времена", свидетелями которых были и эти часы, и эти колокола. Поэт переносится из сиюминутности в вечность, и хотя он отдает себе отчет в том, что "видения ушедших дней, неясные призраки" присутствуют только в его воображении, те люди, "которые живут только в истории, казалось, снова, ходили по земле", стали столь же реальны, сколь и население спящего Брюгге. Хотя поэт называет свои фантазии "видениями", "тенями", в них нет ничего сумрачного. Перед внутренним взором Странника проходят герои Фландрии, ее правители, ее прекрасные дамы, купцы, священники. Ему вспоминаются знаменитые битвы, где побеждали фландрийские войска, наконец, война против испанского владычества, победа Фландрии, которую возвестил колокол Гента:
"Я - Роланд! Я - Роланд! В стране - победа!")

Воспоминания прерываются барабанной дробью. "Рев разбуженного города" прогоняет видения прошлого. Поэт-странник возвращается в реальный мир, осознав, что в вечность не имеет времени:

«Часы прошли, как минуты, и прежде чем я осознал это, смотри! Тень колокольни пересекла освещенную солнцем площадь".

В этом стихотворении намечена тенденция, очень характерная для последне-го периода творчества Лонгфелло (70-е годы): реальность, хотя и "литературная", заменяется полетом фантазии, путешествием в воображении.

Второе стихотворение, посвященное городу Брюгге - "Перезвон колоколов", 1845), - передает ощущения Странника, слушающего ночью перезвон колоколов. В отличие от радостного, светлого, утреннего настроения "Колокольни Брюгге", это стихотворение ночное, мрачноватое. Если бой курантов на рассвете связан с видениями былого величия Фландрии, то ночной бой часов, "когда спустились вечерние тени", "Смешан с каждым бродячим видением, / смешан с предсказывающими судьбу / Цыганскими толпами снов и фантазий, / Которые среди об-ширных равнин / Молчаливой страны сновидений / Имеют свое одинокое пристанище".

Если в первом стихотворении звон часов уводит ум странника за собой в историю, в вечность, то здесь этот же звук вторгается во внутренний мир героя, в наиболее скрытую его часть, в область снов. И у спящего иные ощущения от перезвона, чем у бодрствующего. В "Колокольне Брюгге" колокола ассоциирова-лись с реальными образами:

«Как псалмы из какого-нибудь старого монастыря,
когда монахини поют хором;
А большой колокол мерно звучал среди них, как
пение монаха".
Создается образ поэтический, но реальный и соотносящийся с теми видениями, которые мысленно созерцает Странник. Сквозь сон человек слышит совсем иное. У него нет сил облекать свои ощущения в поэтические образы, поэтому он воспринимает услышанное скорее на эмоциональном уровне, чем в виде словесных образов. Маленькие колокола воспринимаются как шумно спорящие колокола, испытывающие «кроткий гнев», и о большом колоколе говорится: "с глубоким звучным звоном медленно пробил одиннадцатый час"). В общем и целом, ежечасный перезвон ночью воспринимается как "магические ритмы". Этот перезвон, утром навевавший видения извне, ночью будит собственные размышления о том, что этот звук похож на "воздушные стихи поэта", которые "с колокольни его ума / рассыпаются вниз, хотя и тщетно, / на крыши и каменные мостовые города!».

Днем голос поэта не слышен в городском шуме, ночью город спит. Лишь "человек, не спящий, / Живущий в скромной гостинице / На узких улочках жизни" сквозь сон слышит мелодии поэта, вызывающие у него воспоминания о родине.

Город, как таковой, зримо почти присутствует в "Перезвоне колоколов". Поэт только называет его "древний город Брюгге", "странный старый фламандский город". Колокольня Брюгге также не описывается, а только называется: "колокольня торговой площади / древнего города Брюгге". В "Перезвоне колоколов" город по-гружен во тьму. Странник может догадываться только по свету фонарей и по до-носящимся звукам о том, где находятся улицы:
"...шаги здесь и там / какого-то горожанина, возвращающегося домой / при слабом свете уличных фонарей..."

Стихотворение становится путешествием в страну снов, в глубины собственной души Странника.

Стихотворение "Нюрнберг" (1844) также содержит в себе элементы реального и воображаемого. Это стихотворение - прогулка, о чем прямо говорит лириче-ский герой, обращаясь к городу:
"Так, о Нюрнберг, бродяга / из далеких стран, / когда он шагал по твоим ули-цам и дворам, / Пел в мыслях свою беззаботную песню…»

"Странник, поющий хвалу красоте, искусству, поэзии, человеческому труду, упоминает в своей "беззаботной песни" "долину реки Пегниц", "голубые горы Франконии", указывая место, где находится Нюрнберг. Как и Брюгге, Нюрнберг определяется как "странный". Это город "труда и торговли, искусства и песни". И все приметы реального города окружены воспоминаниями:
"воспоминания посещают твои острые кровли, / как грачи, которые собира-ются стаями вокруг них"). Любая деталь городского пейзажа заставляет вспом-нить историю Нюрнберга и Германии. Старинный замок приводит на память гер-манских императоров, могучая липа - посадившую ее королеву Кунигунду, стрельчатое окно в замке - поэта Мельхиора, певшего хвалу императору Максимилиану.

Прошлое, вечность живет в Нюрнберге в "удивительном мире Искусства". Странник, прогуливаясь по городу, становится свидетелем проникновения вечно-сти в современность, символом чего являются "фонтаны, изукрашенные богатейшей кованой скульптурой, / Стоящие на торговой площади". Странник идет по Нюрнбергу, рассматривая его достопримечательности: "над дверями соборов свя-тые и епископы, вырезанные из камня", стоят как посланцы из прошлого в совре-менность; дом, где жил и работал Дюрер, где, погружаясь в свое творчество, "как переселенец, он скитался, ища Землю Обетованную"; место погребения Дюрера с надписью "Переселился", которую Поэт-Странник понимает по-своему: "Он не умер, но ушел - так как художник никогда не умирает".

Но прошлое не исчерпывается могилами и соборами, оно не ушло. «Цветы поэзии" продолжают цвести "в пыли и золе кузницы, в нитках ткацкого станка». То, что служило поэтам-ремесленникам в прошлом, не стало музеем, а продолжает жить, хотя и в ином качестве. Дом Ганса Сакса, средневекового поэта-сапожника, стал кабачком, в некотором смысле домом для всех мастеровых, кото-рые могут забыть о дневных заботах за кружкой пива, сидя в креслах, принадле-жавших поэту, а сам прославленный хозяин и их товарищ по ремеслу присутству-ет там, хотя бы в виде портрета.

Но "мечтательный взор" Странника наблюдает равно реальных мастеровых, пьющих вечером пиво, и видения прошлого:
"перед моим мечтательным взором
Качаются эти смешанные ой разы и фи-гуры,
Как поблекший гобелен"

Воображение и реальность сплетаются в единое целое.
В этом же, 1844 г., Лонгфелло пишет еще одно стихотворение прогулку, но место действия его - не далекие страны, а знакомые окрестности родного города, где Лонгфелло встречался со своей первой, рано умершей женой. Во время про-гулки верхом поэт приезжает на место их первой встречи:
"Здесь идет дорога в город, / Там спускается зеленая аллея, / По которой я шел к церкви с тобой, / О самая кроткая из моих друзей!" Поэт вспоминает церковную службу, на которой они присутствовали вместе, и для него "Прошлое и настоящее... соединяются / Под текучим приливом Времени".

Трансформация путешествия - от реальности к воображению и памяти - отразилась в сборнике "На морском берегу и у очага" (1849). В стихотворении "Посвящение" Лонгфелло, обращаясь к друзьям, которых по разным причинам нет рядом с ним, чувствует их присутствие, "хотя ни одно слово не произнесено". Письма, присланные ими, книги, написанные близкими по духу людьми, - это "живой язык". Человек не одинок в своих прогулках по берегу моря или в вооб-ражаемых путешествиях у очага. Когда кажется, что он совершенно один, они незримо беседуют с ним. Две части сборника включают в себя стихотворения, навеянные реальными прогулками (" На морском берегу"), и описания происшедшего дома ("У очага"). Части соединяются стихотворением "Огонь, зажженный из соб-ранных на берегу обломков дерева", (1848). Герои этого стихотворения сидят у очага, в котором пылают обломки кораблей, выброшенных на берег во время шторма, и это пламя отвлекает мысли собеседников от воспоминаний об их соб-ственном прошлом; волей-неволей они в своем воображении оказываются в бурном море:

"Мы думали о кораблекрушениях в открытом море, / О кораблях, лишенных оснастки, которым посылали приветствие, / Но которые не посылали назад ответ".

Шторм, бушующий за окном, порывы ветра, заставляющего дрожать оконные стекла, становятся частью "фантазий, проплывающих в уме". Иногда такие фантазии плавно переходят в воображаемые путешествия, более удивительные, чем те, которые можно совершить в реальности. В стихотворении "Песок пустыни в песочных часах" (1848) "горсть рыжего песка из жарких стран, / привезенная из Арабских пустынь" помогает Страннику перенестись не только в иную страну, но и в разные эпохи. Видя мысленным взором тех, кто мог бы идти по песку, заклю-ченному в стеклянную колбу часов, Странник совершает путешествие вместе с ними. Это и "верблюды потомка Исмаила", "стопы Моисея, пылающие колеса Фараона", "Мария со Христом из Назарета", "отшельники", "паломники, идущие в Мекку", т.е. герои Священной Истории, раннего христианства и даже мусульмане.

"И когда я смотрю, эти тесные стены раздаются; / Перед моим мечтательным взором / Простирается пустыня с ее подвижным песком, /С ее ничем не заслонен-ным небом".
Струйка песка, пересыпающаяся из одной колбы песочных часов в другую, становится в воображении читателя песчаным смерчем, который, неся с собой бурю, губит караваны, идущие по пустыне. Однако Страннику, находящемуся среди раскаленных песков только благодаря силе воображения, никакие опасности не страшны. Он может спокойно наблюдать, как песчаный смерч удаляется за гори-зонт.

«Видение исчезает! Эти стены снова / Заслоняют пылающее солнце, Засло-няют жаркую неизмеримо огромную равнину; / Песок, который отмерил полчаса, просыпался!" Путешествие-видение ограничено во времени: как только весь песок пересыпается из верхней колбы песочных часов в нижнюю, Странник воз-вращается в реальность - в свою комнату, в кресло, где он провел всего полчаса.

Подобный взгляд на путешествие отражен в стихотворении "Перелетные птицы" (1845). Герой, стоя ночью поле, слышит крики перелетных птиц, свист крыльев, рассекавших воздух, и осознает, что это не птицы, a "стаи песен поэта", "крик души", долетающий до него из "областей света". Поэт Странник становится центром вселенной, физически он пребывает в "ночном мире"; чужие мысли и стихи летят над ним, сменяя друг друга, позволяя ему уноситься мыслью в дали вселенной. "Перелетные птицы" дали название нескольким циклам стихотворе-ний, разнородным по содержанию, но объединенным общим героем - слушателем и зрителем, который появляется только во вступлении к первому циклу. (Всего таких циклов было пять, они назывались "полеты".)

Герой-Странник теперь путешествует только в воображении. Даже посещая родной город Портленд, поэт пишет не о том, что он видит, а о том, каким ему представлялся этот город, когда он был подростком ("Моя потерянная юность", 1855). Странник мысленно гуляет по знакомым улицам, и к нему возвращается ушедшая юность. В его воспоминаниях это город "черных верфей и кораблей", "морских приливов и отливов", "красоты и тайны кораблей", «форта на холме", защищающего вход в гавань. Острова, которые он видит с берега, в отрочестве представлялись ему "Гесперидами". Город изменился: "мне теперь странны види-мые образы, которые я встречаю, когда посещаю милый старый город".

Только в окрестных лесах поэт предается "мечтам о прошедших днях", и только там, где ничто не изменилось, обретает свою "потерянную юность".

Оглядываясь назад, поэт пересматривает свою систему ценностей. Теперь для него центром притяжения во вселенной становится его домашний очаг ("Зо-лотая миля", 1854). Стремление к очагу, к отчему дому не противоречит образу Странника. Еще у Голдсмита, на героя которого ориентировался Лонгфелло, соз-давая образ Странника в литературе и жизни, отмечается, что лишь злая судьба мешает скитальцу вернуться домой. В "Золото миле" поэт смотрит на Странника и странствие с другой стороны, точки зрения тех, кто ожидает скитальца у родно-го очага.

"У очага мир и уют, / Жены и дети с красивыми задумчивыми лицами
/ ЖДУЩИЕ, бодрствующие, [ожидая] / Хорошо знакомые шаги в коридоре».
Лонгфелло подчеркивает важность родного очага для Странника: это центр Вселенной, от которого идет отсчет расстояний, куда бы ни направился человек, да и Странником его можно считать только тогда, когда его путь имеет начало и - в будущем - конец в родном доме. Домашний очаг сравнивается с "золотой ми-лей", стоявшей в свое время на форуме в Риме времен античности, от которой считались все расстояния в Римской империи и расходились все дороги. У каждо-го современника Лонгфелло своя "золотая миля":

"В своих самых далеких странствиях
Он все еще видит его [очаг],
Слышит разговорчивое пламя, отвечающий ему ночной ветер
Так же, как он слышал их,
Когда он сидел у очага с теми, кого больше нет".

Если в юности Лонгфелло называл счастливцами тех, кто оставляет родной дом ради странствий, и сам стремился попасть в их братство, то в зрелости его идеал изменился: теперь для него счастливец тот, кого никакие несчастья и потря-сения не разлучают с "с очагом его родового поместья".
И "Моя потерянная юность", и "Золотая миля", вошедшие в цикл стихотво-рений "Перелетные птицы. Полет первый", были написаны, когда Лонгфелло решился наконец совершенно оставить преподавательскую работу и полностью по-святить себя творчеству. В то время Лонгфелло было сорок восемь лет.

V

В старости человек часто возвращается к тому, что его привлекало в юности, и юность повторяется, несколько изменившись в зеркале прошедших лет. Так было и с Лонгфелло. После того, как он ставил преподавание, он не возвращался к роли Странника в течение почти двадцати лет, хотя тема странствия вовсе не исчезла из его творчества. Но в 1868-1869 гг., уже после смерти второй жены, Лонгфелло, прославленный поэт, совершает свое последнее путешествие в Европу. В сопровождении своей семьи он посещает те же места, которые он видел более со-рока лет назад. Он только отказался ехать в Испанию, чтобы не разрушить юношеское впечатление от этой страны, которое пронес через всю свою жизнь. Почти все его близкие, олицетворявшие для него Семейный Очаг, были рядом с ним, сами чувствовали себя Странниками, поэтому в письмах, относящихся к этому по-следнему путешествию, Лонгфелло-Страник имел очень ограниченную аудиторию. И все же тень прежнего Странника появляется на страницах этих писем, как эхо событий сорокалетней давности.
Когда Лонгфелло отправлялся в свое последнее путешествие, настроение его резко отличалось от того, что было раньше. "Мысль поехать в Европу мучает меня, как кошмар", - писал он другу юности Грину. Он хотел бы отказаться от своих планов, но его семья, которая должна была его сопровождать, была твердо на-строена путешествовать.

Лонгфелло ощущал себя не столько человеком, который прокладывает пути в неизведанное, сколько проводником при молодых Странниках. Почти все востор-ги приходятся на их долю. Сам Лонгфелло тоже иногда испытывает восхищение от увиденного, но в основном, для него путешествие по местам, где он бывал в юности более печально, чем радостно: "Знакомые прежде места опечалили меня. С ними связано слишком много воспоминаний". Даже горячо любимая Италия не радовала его: "Даже Италия зимой выглядит, как мне кажется, сплошным потоком дождя", а Рим он нашел "очень угнетающим", "смертью-в-жизни". Даже погода оставляет желать лучшего - то слишком жаркая, то дождливая.

За долгие годы оседлой жизни Лонгфелло так привык путешествовать в во-ображении, что, даже попадая в реальное место, он вспоминает свое первое путешествие и описывает то, что видит, при помощи воспоминаний. Когда путешест-венники прибыли в Англию, и корабль по реке вошел в Лондон, Лонгфелло пишет: "Это было похоже на вход корабля в Венецию!".
Однако иногда прежний Странник, словно тень, появляется на страницах писем, особенно адресованных ровесникам, друзьям юности, которым язык романтизма знаком и привычен. Так, рассказывая о плавании через Атлантику, Лонгфелло вводит романтических персонажей в реалистическое описание: "Плаванье было очень хорошее; разумная смесь удовольствий и неприятностей. Корабль бы-стрый, чистый и хорошо проветриваемый. Среди пассажиров несколько очень приятных людей. Также два безумца, один из которых блуждает ночью по кораб-лю в ночной рубашке. Другой стонет в узких корабельных проходах".

Путешествие не радует Лонгфелло. Он жалуется друзьям на долготу и утомительность переездов, упоминая "свою нелюбовь к путешествиям", называя их "довольно унылой работой". В одном из писем Лонгфелло цитирует Р.В. Эмерсона: "Путешествие - это рай для глупцов!" Следы этого года странствий остались в творчестве поэта. Лонгфелло создает ряд поэтических путеводителей по разным странам, некое обобщенное "литературное пространство" земли, сродни тому, которое он создавал в письмах 1826-1829 гг.

Серия поэтических путеводителей под названием "Стихотворения о примечательных местах" начала выходить в 1876 г. В качестве вступления к ним было напечатано стихотворение "Путешествия у очага" (1874). Это своеобразный манифест Странника в новом качестве, имеющего возможность путешествовать по всему свету, не выходя из дома, более того, защищающего правильность и мудрость подобных путешествий.

Непогода, в которую невозможно выйти на улицу, заставляет Странника остаться наедине с собой и "очагом, рассеивающим мягкий свет", но не может ограничить его внутренней свободы: с ним остаются "приятные книги" и "еще более приятные мечты". Перечитывая книги, заполняющие книжные полки, Странник вспоминает дни своей юности: "яркие дни, когда я был молод, толпой возвраща-ются мне". Не покидая удобного кресла у очага, Странник « в воображении» слышит «Рев бурного потока в Альпах, / Колокольчики мулов на холмах Испании, / И море у Эльсинора".) Не существует больше пыли, жары, усталости, бытовых неудобств. Пусть другие пересекают моря и земли, перенося трудности дальнего пути и различия в климате: "Я кручу земной map рукой, / Читая стихи этих поэтов".
К 1879 г. Лонгфелло выпустил тридцать один том этой серии. Он не только работал как редактор-составитель, но и написал для нее собственные стихотворения. Книги, небольшие по размеру, охватывали "литературное пространство" Англии, Шотландии, Уэльса, все страны Европы и Азии, Соединенные Штаты Америки (пять книг), Центральную и Южную Америку, Австралию, Полинезию.

В каждом томе стихотворения располагаются по географическому принципу, а географические названия по алфавиту. Стихотворения описывают горы, реки, озера, города или события, с ними связанные. При этом рядом могут находиться стихи, разные по настроению, по характеру и времени описываемых событий. Так, в сборнике "Америка: Южные штаты" под рубрикой "Юто, Южная Каролина" помещено стихотворение "Памяти американцев, павших при Юто", переносящее читателя во времена борьбы американских колоний за независимость от Англии, а стихотворение на следующей странице под рубрикой "Фредерик Сити, Мэриленд" рассказывает о войне между Севером и Югом. Чуть далее - "Три лет-них этюда" под рубрикой "Хэмптон, Виргиния", описывающих летний день на ферме. Через страницу читатель снова попадает в атмосферу боя: стихотворения "Атака" и "Камберленд". В составлении сборников Лонгфелло пользовался пра-вилами, сформулированными во вступительном стихотворении "Путешествия у очага".
Таким же повторением и развитием юношеских тем является поэма "Керамос", давшая название сборнику стихотворений, вышедшему в 1877 г. "Керамос" можно соотнести с отрочеством поэта, когда он зачитывался голдсмитовским "Странником". Герой этой поэмы в свое время оказал большое влияние на виде-ние Лонгфелло самого себя в роли Странника. "Керамос", однако, не является пе-репевом мотивов "Странника", это ответ, возражение Голдсмиту.Лонгфелло-Странник, идя тем же путем, что и герой Голдсмита, обретает иное и мягко воз-ражает своему кумиру.

Действие поэмы "Керамос» происходит чудесным майским утром, во время цветения боярышника. В тени боярышника стоит гончарный круг, за которым работает Горшечник. Сам Поэт стоит поодаль и наблюдает за его работой. Песенка, которую поет Горшечник, делая глиняную посуду, действует на Поэта, как волшебное заклинание. Вторгаясь в его мысли, она заставляет его перенестись в далекие страны. Поэт чувствует себя, как "ясновидящий", чьи глаза видят невидимое.

В своем воображении Поэт путешествует по тем же странам, что и голдсмитовский "Странник", но преследует иные цели и испытывает иные чувства. Если целью героя Голдсмита было найти такое место на земле, где люди абсолютно счастливы, то Странник Лонгфелло ищет красоту. Поэтому поиски Странника Голдсмита заканчиваются разочарованием, а герой Лонгфелло, напротив, находит Прекрасное везде. Герой Голдсмита видит, что миром правит богатство, которое, с одной стороны, порождается Искусством, с другой - подчиняет его себе, низводя его до положения "великолепных обломков прежней гордости" или ставя его на последнее место, вслед за "удобством, изобилием, хорошим вкусом».

В поэме Лонгфелло два героя: Горшечник и сам Поэт, странствующий в воображении, так что голдсмитовскому Страннику отвечают два героя. Один из них, Горшечник, в своей песенке высказывает мнения, полностью противоположные мнениям Странника Голдсмита, Так, на сетования Странника на жестокость тира-нов следует философский ответ: "Некоторые должны следовать, и некоторые возглавлять, / Хотя все сделаны из глины!". Герой Голдсмита желает обойти весь мир, посетить разные народы; Горшечник считает это бессмысленным, так как, по его мнению, все, кто населяет этот мир, вне зависимости от их положения или достоинства, сделаны из одной и той же глины и поэтому родственны друг другу. Смешны Горшечнику и вопросы, которые мучают Странника Голдсмита. По мне-нию героя Лонгфелло, когда человек задает подобные вопросы, это выглядит так же забавно, как если бы горшок стал расспрашивать его, Горшечника, что и зачем он делает.

Песенка Горшечника, однако, является чем-то внешним по отношению к видениям Поэта. Горшечник возражает, но не предлагает ничего нового. Показать иной путь выпадает на долю второго из героя Лонгфелло. Беря с собой читателя в мысленное путешествие, Поэт-Странник проводит его по тем же странам, кото-рые посещал Странник Голдсмита.

Первой страной, которая предстает мысленному взору героя Лонгфелло, становится Голландия. Странник Голдсмита, посещая эту страну, не может не вос-хищаться стойкостью людей, отвоевавших свою землю у моря, но, по его мнению, трудолюбие голландцев обратилось в "любовь к стяжательству". Странник Лонгфелло видит, что результатом трудолюбия стал пейзаж поразительной красоты: "...этот не кончающийся лабиринт / Садов, через решетчатые ворота которых / Смотрят заключенные там гвоздики и тюльпаны... / ...где над полями и зелеными пастбищами / Высоко в воздухе плывут расписные кораблики, / И над всем и вез-де / Взмывают и опускаются крылья ветряных мельниц, / Как крылья чаек на взморье...". В этой прекрасной стране нет места власти золота, жадности, продажности. Дельфт, центр гончарного производства Голландии, представляется ему освещенным отблесками света, отраженного покрытыми глазурью тарелками, чашами, вазами.

Далее воображение и песенка Горшечника переносят Странника Лонгфелло во Францию. Герой Голдсмита воспринимает эту страну как страну бездумного веселья, которая, конечно, отличается любовью к чести, но и тщеславна без меры. Противоположная картина предстает мысленному взору Странника Лонгфелло: он созерцает работу некого Горшечника, одержимого своим трудом, готового да-же скудную мебель в своем доме употребить на поддержание огня в горне, чтобы изобрести новую глазурь для керамики.

"Ведомый мечтательной песней», Поэт-Странник видит Испанию и остров Майорка, "Чьи маленькие города, крыши которых покрыты красной черепицей, / Окрашены в рубиновый цвет / Светом печей, пылающий в ночи / И днем увенчаны короной дыма..."
Затем герой Лонгфелло переносится в Италию. Если для Голдсмита искусство Италии - лишь жалкое утешение в потере былого богатства, то для Лонгфелло иначе. Герой Лонгфелло созерцает страну, "украшенную гирляндами, счастливую и полную цветов, распускающихся на полях Искусства"). Он перечисляет крупнейшие центры керамического производства Италии: Губбио, Фаэнца, Флоренция, Песаро, Уобино. Описание Италии полно красок: "блестящие, радужные краски, / Ослепительная белизна снега, / Кобальтовая синева неба". В каждом произведении итальянских керамистов "краски каждого оттенка и цвета / Сливаются в одно гармоническое целое!". Италия для Странника Лонгфелло становится сокровищницей произведений искусства, она богата по-прежнему.
Путешествие Странника Лонгфелло не ограничивается Европой. Он мыслен-но переносится в Египет, где созерцает "сверкающую мечеть и минарет в Каире", посещает восточный базар, где продаются "удивительные горшки из необожженной глины, / Огромные, как те, где служанка Моргана обнаружила Сорок Разбойников, / Скрытых в полночной засаде", после чего сказки "Тысячи и одной ночи" кажутся ему вполне правдоподобными.
Следующая остановка Странника Лонгфелло в Китае. Созерцание китайского фарфора заставляет его вспомнить не только знаменитую "Фарфоровую башню" в Нанкине, но и собственное детство, привычную белую столовую посуду, распи-санную кобальтом: «Китайский узор, который мы знали / В детстве, с его синим мостиком, / Ведущим на неизведанные дороги; / Одинокий человек, который смотрит / На белую реку, текущую сквозь / Арки [моста], фантастические деревья / И вид обширной и дикой местности; / И, перемежаясь с ними, / Изразцы, кото-рые в наших детских / Наполняли нас удивлением и удовольствием / Или посеща-ли нас ночью в сновидениях".

Путешествие оканчивается в Японии. Герой Лонгфелло рассматривает японскую керамику и видит ее прекрасные цветы, снег на вершине горы Фудзи, тростник на берегу озера, ее восходы, закаты, ночное небо, усыпанное звездами. Разглядывание мастерски выполненных росписей на посуде само по себе уже является путешествием по этой стране. Красота Японии помогает герою Лонгфелло (и его читателю) понять и обрести то, что осталось недоступным Страннику Голд-смита: "блаженство, которое сосредоточено только в воображении".

Одно из последних стихотворений сборника "Керамос и другие стихи", крат-ко названное "Song" (1877), становится логическим завершением полемики поэта со своей юностью. Поэт-Странник, проведя большую часть жизни в скитаниях, делает вывод, что "Оставаться дома лучше всего". Теперь странники кажутся Лонгфелло не самыми счастливыми людьми на свете, даже если они путешествуют в воображении: "Усталые, тоскующие по дому, опечаленные, / Они бредут на восток, они бредут на запад, / И приводятся в замешательство, побеждаются и всюду гонимы / Ветрами в пустыне сомнения; / Оставаться дома лучше всего".)

VI

В 1880 году выходит в свет сборник "Крайняя Туле". По мысли поэта, это должна была быть его последняя книга. Название сборника глубоко символично. "Крайняя Туле", остров Блаженства, где нет смерти, старости, болезней, где царит вечная весна, - желанная цель последнего путешествия Странника, откуда он уже не вернется на родину. В стихотворении "Посвящение" (1880) Лонгфелло сравнивает человеческую жизнь с "нескончаемым бесконечным поиском". Только в гавани острова Туле могут странники спустить паруса своих кораблей и отдохнуть.

Играя роль Странника в романтическом Театре Жизни, Лонгфелло настолько свыкся с ней, что она стала его второй натурой. Хотя в лирике последних лет поэт приходит к выводу, что домашний очаг предпочтительнее дальних странствий, в реальности ему очень хотелось снова посетить Европу, увидеть страны, о которых он как-то сказал: "Нам всем нравится Франция, но любим мы Италию". Однако это ему не удалось, он не дожил до лета, на которое планировал свое реальное пу-тешествие (умер 24 марта 1882 г.), и отправился в свое последнее странствие, к острову Блаженства. Стихи, написанные Лонгфелло за последние два года, были опубликованы посмертно, в 1882 г.

Внешне Лонгфелло прожил тихую, размеренную жизнь университетского профессора, переводчика и поэта, но в душе он остался верен выбранной в юности роли из репертуара Романтического Театра, роли Поэта-Странника. Цель его странствий - созерцание Прекрасного - никогда не менялась, а дар находить не-обычность в повседневности позволял поэту видеть глазами первооткрывателя не только всем известные достопримечательности Европы, но и ничем не знаменитые уголки родной страны. Путешествия, совершаемые в воображении и часто соединяющие в себе прошлое с настоящим, казались куда более привлекательными интересными и для поэта, и для его читателей, чем те, которые можно было бы совершить в реальности. С течением времени внутренняя жизнь поэта, его самоощущение создали и у окружавших людей представление о нем как о Вечном Страннике. Первому своему крупному произведению Лонгфелло дал название: "Паломничество за море». Посмертный сборник стихотворений(1882), составленный друзьями, получил не менее значимое название – «В гавани».



Эту статью еще никто не обсуждал
И у ВАС есть возможность высказаться:

Введите этот защитный код