А

Б

В

Г

Д

Е

Ж

З

И

К

Л

М

Н

О

П

Р

С

Т

У

Ф

Х

Ц

Ч

Ш

Щ

Э

Ю

Я


Статьи

Вернуться к рубрикатору

автор статьи : flatron

Краткий словарь когнитивных терминов. Определения базовых понятий


Нравится статья? ДА!) НЕТ(

КОГНИТИВНАЯ ЛИНГВИСТИКА (cognitive linguistics, Kognitive Lingustik, linguistique cognitive) - лингвистическое направление, в центре внимания которого находится язык как общий когнитивный механизм, как когнитивный инструмент - система знаков, играющих роль в репрезентации (кодировании) и в трансформировании информации. Эта система, в противоположность другим семиотическим инструментам человека, одновременно является объектом и внешним, и внутренним для субъекта, конституированным независимо от него и подлежащим усвоению в онтогенезе. Такая двойственность языка отличает язык от остальных когнитивных видов деятельности [Caron 1983: 17-18]. В механизмах языка существенны не только мыслительные структуры сами по себе, но и материальное воплощение этих структур в виде знаков со своими «телами» [Armstrong, Stone, Wilcox,1995: 34].
В сферу К.Л. входят «ментальные» основы понимания и продуцирования речи, при которых языковое знание участвует в переработке информации. Результаты исследований в области К.Л. дают ключ к раскрытию механизмов человеческой когниции в целом [Deane 1992: 1], особенно механизмов категоризации и концептуализации [Smith 1993: 531]. Поскольку в К.Л. на явления языка, особенно на значение и референцию, смотрят через призму когниции человека [Benthem 1991: 25], лексическая структура языка трактуется как результат взаимодействия когниции человека с семантическими параметрами, присущими данному языку [Senft 1994: 414]; ср. [Dobrovolski 1995: 9]; см. параметризация языка.
В отличие от остальных дисциплин когнитивного цикла, в К.Л. рассматриваются когнитивные структуры и процессы, свойственные человеку как homo loquens: системное описание и объяснение механизмов человеческого усвоения языка и принципы структурирования этих механизмов [Felix, Kanngiesser, Rickheit 1990: 1-2]. Ментальные процессы не только базируются на репрезентациях, но и соответствуют определенным процедурам - «когнитивным вычислениям» [Enschenbach 1990: 37-38; Демьянков 1989], что ведет к постановке вопросов о числе и типе операции, совершаемых над символами.
Центральная задача К.Л. состоит в описании и объяснении я исковой способности и/или знания языка как внутренней когнитивной структуры и динамики говорящего-слушающего, рассматриваемого как система переработки информации, состоящая из конечного числа самостоятельных модулей и соотносящая языковую информацию на различных уровнях Демьянков 1994:2].
Существуя как новая область теоретической и прикладной лингвистики, К.Л. оказывается связанной с изучением когниции в ее лингвистических аспектах и проявлениях, с одной стороны, и с исследованием когнитивных аспектов самих лексических, грамматических и пр. явлений, с другой. В этом смысле она занимается как репрезентацией собственно языковых знаний в голове человека и соприкасается с когнитивной психологией в анализе таких феноменов как словесная или вербальная намять, внутренний лексикон, а также в анализе порождения, восприятия и понимания речи, так и тем, какв каком виде вербализуются формируемые человеком структуры знания, а, следовательно, К.Л. вторгается в сложнейшую область исследования, связанную с описанием мира и созданием средств такого
описания. См. [Кубрякова 1992; Кубрякова 1994); 1994:2].
Начало К.Л. приходится на 80-е гг. и иногда его связывают с симпозиумом в Луйебурге, организованном Рене Дирвеном в 1989г. и созданием Международной Когнитивной Лингвистической Ассоциации, участвующей ныне в выпуске специальных изданий по К.Л. Ее возникновение было вызвано новым пониманием языка и подчерккиванием в нем (в тесной связи с идеями когнитивной науки( его психического, ментального аспекта. Определение языка как явления когнитивного или когнитивно-процессуального, акцент на том, что язык передает информацию о мире [Soames 1988: 185, 202], что многосторонне связан с обработкой этой информации [Schwan 1992], что он имеет прямое отношение к построению, организации по усовершенствованию информации и способов ее представления [Павиленис 1983: 28], что он, наконец, обеспечивает протекание коммуникативных процессов, в ходе которых передаются огромные пласты знаний и используются - не менее значительные и сложные - все это придало новое направление лингвогенетическим исследованиям.
Хотя область К.Л. еще окончательно не сложилась - уже сегодня в ней выделились, с одной стороны, многочисленные течения, характеризующиеся своей общей когнитивной организацией (ср. [Герасимов 1985]) и демонстрирующие [ проекты разных типов когнитивных грамматик, когнитивных исследований дискурса, когнитивных лексикологии и т.п. С другой стороны, в активно разрабатываемой области семантики предлагаются разные варианты когнитивных ее версий - прототипическая семантика, концептуальная семантика, фреймовая семантика и др. могут считаться ее интересными разновидностями; ср. [Демьянков 1992; 19943; Харитончик 1992; Беляевская 1994 и др.]. Наконец, можно выделить целый цикл лингвистических проблем, получающих новое освещение и новое решение в силу их освещения с когнитивной точки зрения. Это прежде всего проблемы категоризации и концептуализации, рассматриваемые в многочисленных публикациях (см.); проблемы языковой картины мира; проблемы соотнесения языковых структур с когнитивными; проблемы частей речи и т.п. - все то, с чем связано освещение ментальных репрезентаций и их языковых «привязок» (коррелятивных им языковых форм). Важно также отметить, что поскольку репрезентации обычно считаются единицами символическими (стоящими взамен чего-то другого), когнитивная лингвистика имеет немало точек соприкосновения с семиотикой, а часть возникающих в этой связи проблем (иконичности и индексальности знаков, соотношения тел знаков с теми концептами, передаче которых эти тела служат, различий в типах знаков, зависящих от их протяженности и уровня и т.п.) затрагивают интересы обеих наук и могут быть решены лишь на их стыке; ср. также рота 1990]. О разграничении областей когнитивной психологии и когнитивной лингвистики см. также, помимо указанного выше и в статье о ; учитывая и то, что если К.П. занимается всеми когнитивными способностями человека и их взаимодействием, способностью, как язык, последняя все связывающей интеракцию разных когнитивных типах деятельности человека.




КОГНИТИВНАЯ ПСИХОЛОГИЯ особое когнитивно ориентированное направление в психологии, связанное с изучением меантальных состояний и ментальных процессов, характернаующих поведение человека и отличающих его от других живых существ. КП. стояла у самых истоков когнитивной науки и обязана своим назвавнием У.Найссеру, озаглавившему в 1967 г. свою известную работу аналогичным образом; ср. рЧегззег 1967; 1976: особенно 83 и сл.]. Знакомый с идеями Ж.Пиаже и Н.Хомского, он был увлечен их представлениями и креативном и конструктивном характере человеческой деятельности и пытался восстановить пути, связывающие сенсорные ощущения человека с их дальнейшей обработкой и включением в память. В более поздней книге, посвящаемой соотношению концепции и реальности [Найссер 1976]. Нейссер говорит о К.П. к составляющей часть когнитивной науки и расширившей существенно область своих исследований под ее поздействием и влиянием.
Фактически когнитивный подход рождается именно в психологии, где он знаменует прежде всего отказ от упрощенного понимания психических процессов и человеческого поведения в терминах стимулов и реакций, характерных для бихейвиоризма, и означает разрыв со всем этим течением. В орбиту научных интересов попадают с самого начала не только такие феномены, как научение или обучение и память, но и такие более сложные явления, как планирование деятельности, а, главное, виды отражения мира в мои человека и формирование с этой целью разных типов его монтажной репрезентации, - всего того, что получает название «человеческой ментальной деятельности».
Наличие специального руководства по когитивной психологии [Величковский 1982] избавляет нас от необходимости приводи данные о более специальных особенностях этой разновидности психологии, и мы останавливаемся в силу этого лишь на некоторых важных для нас обстоятельствах ее становления и современного ее стояния.
К.П. 60-х гг. трудно охарактеризовать вне рассмотрения психолингвистики, складывающейся специально для создания теории речевой деятельности и утверждающей в качестве трех своих главных проблем вопросы о порождении речи, ее понимании и речевом общении, а также о процессах усвоения языка ребенком -[Тарасов 1987: 8], - т.е. все те проблемы, которые с 70-х гг. во всяком случае стали предметом анализа самой К.П. Психолингвистика с этого времени как бы поглощается К.П..
К.П. рождается как ветвь экспериментальной психологии, изучающей протекание и специфику разных ментальных процессов в голове человека, а также систем и механизмов, обеспечивающих их осуществление, но с формированием когнитивной науки она существенно меняет используемую методику этих экспериментов. Широкое применение методов математического моделирования (например, кластерного анализа), использование методики и методологии теории информации и кибернетики, развивавшей теорию управления сложных систем, - все это радикально меняло и К.П. Представители К.П. стали рано осознавать, что для создания новых концепций об устройстве мозга и структуре и функциях человеческой психики необходимо объединить усилия специалистов из разных сфер знания и взять на вооружение новые предлагаемые ими методики и, прежде всего, использовать в этих целях вычислительные машины, компьютеры. Такие психические феномены, как память, внимание, воображение, действие и его планирование стали изучать с применением ЭВМ. Предлагавшиеся в К.П. когнитивные модели беспрестанно менялись и уточнялись, отдельные составляющие когнитивных систем или когнитивной инфраструктуры человеческого мозга получали в К.П. все более сложную и изощренную интерпретацию благодаря массе новых открытий и экспериментальных данных. Оказалось, как отмечает У.Найссер, что когнитивные процессы, здесь изучаемые, являются и более врожденными и одновременно более зависимыми от экологических и социально-культурологических факторов, чем то полагали ранее рМе!58ег 1994: 225 и ел.], а признание этого факта трансформировало постоянно представления о том, чем должна заниматься К.П. и какие конкретные задачи она должна перед собой ставить.
К.П. демонстрирует, как сильно менялись классические науки под влиянием новых установок. Ведь с незапамятных времен людей интересовало то, что происходит у них в голове и как это сказывается на поведении человека: полагали, что все поступки и действия человека являются результатами каких-то процессов и состояний его психики. Вопрос о том, как человек воспринимает и осмысляет мир и как это знание о мире связано с его поступками, как первоначально что-то входит в память человека, а затем может быть при необходимости извлечено из нее, - все это и раньше входило в психологию, но рассмотрение всех перечисленных феноменов под особым углом зрения составило предмет К.П. лишь недавно, когда изменились, помимо всего прочего, и представления о том, как следует исследовать эти феномены. Ответ в бихейвиористской психологии на эти вопросы был достаточно простым: все решается в ходе наблюдений за непосредственно воспринимаемыми поступками человека, за его реальным поведением. Но именно этот ответ был поставлен под сомнение допущением того, что все наблюдаемое поведение человека детерминируется и определяется его внутренними состояниями и ментальными, непосредственно не наблюдаемыми, интериоризованными процессами и механизмами. Между тем, что получает человек «на входе» (из окружающей среды), и тем, что можно наблюдать «на выходе» (-его поведении), между стимулами и реакциями, сосредоточено самое главное - работа, которую можно описать только путем ее реконструкции, подобно тому, как реконструируют деятельность «черного ящика». Одной из самых популярных идей К.П. становится сравнение деятельности мозга с деятельностью компьютера (см. компьютерная метафора) и сопоставление базы данных и оперативного устройства ЭВМ с памятью человека и той репрезентационной системой, какой является это психическое образование. Понятно, почему К.П. обращается в первую очередь к изучению памяти и вообще всех внутренних систем в мозгу человека, а поскольку после подаления работ Дж.Фодора все такие системы рассматриваются как автономные и независимые друг от друга системы - модули (см.), иногда утверждают, что вся К.П. может быть сведена к науке об этих модулярных системах; ср.
В качестве важнейшей и едва ли не центральной системы в системе модулей оказывается язык, и потому изучение языка становится излюбленной темой в К.П. Используя терминологию Н.Хомского, можно сказать, что язык изучается здесь в своей структурной ипостаси - как И-язык, т.е. как интериоризованная система знаний о языке, языковой компетенции, языковых умений и навыков нередко к тому же интерпретируемая как система врожденных знаний - см. нативизм; универсальная грамматика; когнитивное развитие. На повестку дня ставится задача создания такой когнитивной модели языка и речевой, коммуникативной деятельности, которая объединила бы в интегральной форме сведения о производстве или порождении речи со сведениями о ее восприятии (с чисто физической или акустической точки зрения) и, наконец, о ее понимании.
Интересно, что возврат к ментализму в К.П. З.Пылишин связывает именно с осознанием того факта (он называет его открытием), что некоторые аспекты языковой способности человека можно рассматривать как своего рода механизм, а не как таксономическое перечисление корпуса созданных человеком языковых высказываний, а это обещает в будущем возможность создать строгую теорию порождения и понимания речи. И хотя еще
никто не дал разъяснения тому, что же представляет собой систем интериоризованных правил языка или внутренних репрезентаций языка, о которых говорит Н.Хомский - см. [Хомский 1980; 243], все же это была гипотеза о том, что существует в голове человека, и именно ее предстояло проверить экспериментально.
Лингвистика сама становилась, по его мнению, веткой когнитивной психологии - ср. [Ногп51ет 1991: 114 и сл.; и др.], и хотя, естественно, этот тезис поддерживался далеко не всеми учеными, требование сближения лингвистики и психологии продолжает широко обсуждаться (из-за неясности форм такого возможного сближения).
Чем большее распространение в когнитивной науке получал взгляд на когнитивную систему человека как на информационно-обрабатывающую систему, тем больше К.П. превращалась в науку о процессах обработки и переработки информации человекам (ср. [Tanenhaus 1989: 13]) и, естественно, что проблемы обработки языковой информации притягивали к себе все большее внимание. Но в этом смысле К.П. начинала соперничество с когнитивной лингвистикой, ибо многими учеными эта последняя определялась как связанная с изучением того, как используется, перерабатывается и интерпретируется информация во время речемыслительной деятельности и как можно с этой точки зрения трактовать три разных процесса: порождение речи, восприятие речи и, наконец, ее понимание. Иногда два этих процесса - восприятие и понимание речи - сближаются друг с другом, и в таких случаях термин «восприятие речи» и «понимание речи» используются как синонимы, но в последнее время указанные процессы стремятся противопоставить; ср. [Flores d’Arcais1989: 98]. Все три процесса одинаково подробно рассматриваются и в К.П. и в когнитивной лингвистике, нередко - при неизменности ракурсов и аспектов рассмотрения; ср. Не случайно в этой связи, что в специальной литературе ставится вопрос о том, как же должны быть разграничены области исследования перечисленных наук и чем должны или же не должны заниматься лингвисты в отличие от психологов. Примечательно, что и при обсуждении этих проблем вспльшают те противоречивые установки, что характерны для разных течений современной К.П.; ср. оппозицию взглядов эмпириков и рационалистов, экспериментаторов и теоретиков, формалистов и функционалистов и т.п. Таким образом, разнообразие точек зрения в современном состоянии К.П. и наличие в ней разных школ и течений сказывается и в понимании связей когнитивной лингвистики и К.П.


КОГНИЦИЯ
Прообраз рабочего определения когниции в терминах информационно-поисковой парадигмы можно найти у Дж.Беркли, писавшего в 1710 г.: «Для всякого, кто обозревает объекты человеческого познания, очевидно, что они представляют из себя либо идеи (ideas), действительно воспринимаемые чувствами, либо такие, которые мы получаем, наблюдая эмоции и действия ума, либо, наконец, идеи, образуемые при помощи памяти и воображения, наконец идеи, возникающие через соединение, разделение или просто представление того, что было первоначально воспринято одним из вышеупомянутых способов» [Дж.Беркли 1710, с.171].

Однако термин cognitio и всевозможные связанные с ним дистинкции фигурировали еще раньше, когда выделяли такие виды познания, как абстрактное (abstractiva), наглядное (intuitiva), обыденное (practica), познание определенности вещи (quidditativa), обращенное на самое себя (reflexiva supra se), теоретическое (speculativa), отчетливое (distincte), смутное (confusum) и т.д. [Джохадзе, Стяжкин 1981], [Raeymaeker 1931], [W.Schmidl 1987], [Кузанский 1440, с.98-99]. Стремление «Я» понять себя самого было источником и идеализма, и трансцендентальной философии [D.Bonhoeffer 1931, c.13].

Понятие когниции включает не только утонченные занятия человеческого духа (такие как знание, сознание, разум, мышление, представление, творчество, разработка планов и стратегий, размышление, символизация, логический вывод, решение проблем, делание наглядным, классифицирование, соотнесение, фантазирование и мечты [J.H.Flavell 1977, c.2]), но и процессы более земные, такие как организация моторики, восприятие, мысленные образы, воспоминание, внимание и узнавание [A.Bühler 1983, c.14-15]. К необходимым условиям когниции относится мимезис [J.Früchtl 1986, c.262].
В свое время Б. Уорф много сделал для популяризации идеи, что когнитивные процессы, образуя «естественную логику», зависят от конкретного языка, используемого в качестве родного [B.L.Whorf 1952]: язык формирует картину мира и мысли, а не просто выражает их [F.Fearing 1954, c.47]. Эта постановка вопроса, породившая целую тематическую область «логика языка» (рассматриваемую Ю.С.Степановым), дает фундамент для исследования в области «языковой когниции».

В то же время, когнитивисты не столь категоричны, как Уорф, и полагают, что и универсальные (не зависящие от конкретного языка), и неуниверсальные когнитивные процессы используются людьми при интерпретации текста и при восприятии действительности [M.Durbin 1971, c.350]. Конкретно говоря, имеются:

– «переменные когниции», варьирующиеся от языка к языку; например, сведения о морфемах, о синтаксических конструкциях, о фонологических противопоставлениях, даже о категориях, прототипах и семантемах (семантических противопоставлениях и возможностях этих противопоставлений сочетаться в рамках одной языковой единицы);

– универсальные стратегии использования этих «знаний» (а точнее, «когниций») при продуцировании и интерпретации сообщений на конкретном языке.

Такая идея созвучна положению, принятому в информационно-поисковой парадигме, о хранении данных отдельно от алгоритмов использования данных. Сменный набор данных (причем не только языковых, но и внеязыковых) отделен от самих когнитивных процессов. Все шире внедряется это же положение и в генеративную лингвистику [N.Chomsky 1972, c.161-169].
4.2. Механика языковой когниции

Хранилище конкретных знаний «пристегивается» к универсальному и конечному (в любой конкретный момент, но потенциально не ограниченному) набору когнитивных стратегий, обладающих скорее контролирующей (распознающей, или интерпретирующей), чем продуцирующей функцией [N.Chomsky 1972, c.14]. По мере взросления, «созревания» когниции человека, пополняется (корректируется) и хранилище конкретных знаний, и набор стратегий. Среди новых стратегий есть и оптимизирующие, которые, в отличие от исходных универсальных когнитивных стратегий, доступны далеко не каждому типу личности, хотя некоторые, возможно, тоже не зависят от конкретного языка. Расширенные когнитивные системы – результат взаимодействия опыта человека со все время расширяющимся запасом оптимизирующих стратегий (это – переформулировка положения Н.Хомского [N.Chomsky 1986, c.XXVI]), а не только абсолютного прироста конкретных знаний, представимых в виде атомарных пропозиций.

Неясным до сих пор, впрочем, остается вопрос относительно сущности правила грамматики:

– соответствует ли оно структуре данных (или вычислительной процедуре, реализуемой мозгом) или

– хранится в виде «человекочитаемого» спрессованного резюме данных о языковом суждении, будучи эпифеноменом «нейровычислительных» процессов совершенно иного вида [S.Pinker, Prince 1991, c.230]?

Ответ на этот вопрос когнитивисты ищут то в разработке теории врожденности когнитивного устройства, то в исследовании причин развития языка в детстве.

Итак, активность человеческой когниции не следует рассматривать ни как функционирование единого и неизменного универсального механизма, ни даже как исключительно «совокупность приобретенных навыков» [У.Найссер 1976, c.23]. Эта деятельность опирается на механизмы обоих видов. Например, оптимизирующие стратегии позволяют квалифицированно и быстро извлекать нужные сведения при интерпретации текста.

Приобретение оптимизирующих стратегий – не простое пополнение, например, уже сложившегося набора стратегий, а случай, когда уже модифицированный набор используется для своего дальнейшего усовершенствования. При таком усовершенствовании [J.Rubin 1987, c.23] происходят: выдвижение гипотез, верификация их, индукция, дедукция, используются новые сведения и оценивается надежность такого использования, устанавливается место для новых сведений среди старых и методы доступа к ним. Важное место занимает в этом комплексе «ведение системы когниций», когда, например, возникает конфликт между старыми и новыми единицами хранения, между уже используемыми оптимизирующими стратегиями и новыми кандидатами. Исход таких конфликтов не всегда однозначно предопределен собственно когнициями: аффекты тоже играют роль. Крайней когнитивной депрессией можно назвать тот исход, когда интерпретатор отказывается вообще от попыток что-либо извлечь из текста и пребывает в интерпретативной прострации.


Главным же поводом для изменения языковых когниций является конкретный эпизод удачного или неудачного использования языка, в частности при понимании другого человека. Каковы же мотивы для модификации когниций при понимании речи [V.McCabe 1982, c.495]?

Один из возможных ответов таков. Сталкиваясь с нарушением некоторого предписания об употреблении языка, мы либо бракуем само конкретное выражение (так поступают многие, очень многие, следуя в этом школьным учителям), либо начинаем подозревать себя в неполной компетентности. Этот ответ приводит к следующему положению: главное различие между языками состоит не в том, что они могут выразить, а в том, что они должны выражать: «Естественно, внимание говорящих и слушающих на родном языке будет постоянно сосредоточено на таких именно единицах, которые обладают статусом принудительности в их речевом коде. В своей когнитивной функции язык в минимальной степени зависит от грамматической структуры, потому что определение нашего опыта находится в дополнительном отношении к металингвистическим операциям: когнитивный уровень языка не только допускает, но и прямо требует интерпретации-перекодировки, т.е. перевода (translation). Но в шутке, в сновидениях, в магии, словом, в том, что можно назвать обыденной речевой мифологией, а также прежде всего в поэзии, грамматические категории обладают большим семантическим весом» [R.Jakobson 1987, c.433].

Элементы хранилища знаний, соответствующие обязательным категориям данного языка, ассоциированы с инвариантными схемами (в когнитивистском смысле термина «схема»), а сигналами для модификации хранилища являются:

– осознание отсутствия нужной схемы – непонятность слова, словосочетания, странность конструкции предложения и т.п.;

– нехватка нужных слов для выражения требуемых отношений между схемами (случай обратный первому);

– ощущение, будто вы воспринимаете и продуцируете речь, лишь как в тумане отдавая себе отчет о ее смысле.

Но одного сигнала еще мало. Необходимы еще: намерение понять речь и готовность к самоусовершенствованию. Это намерение тем сильнее, чем больше аффективная окраска, аффективный аккомпанемент интерпретации речи. Может быть, за этим намерением лежит еще что-то, аналогичное влечению, аппетиту и т.п.? Об этом читаем у Николая Кузанского в работе 1440 г.: «Натурфилософы говорят, что влечению к пище предшествует некоторое болезненное чувство в преддверии желудка, побуждающее природу, которая стремится к самосохранению, подкреплять себя. По-моему, точно так же и сильное удивление, начало философии, предшествует жажде познания, благодаря которой интеллект, чье бытие есть понимание, укрепляет себя исследованием истины. А задевает нас обычно редкостное, даже если оно ужасно» [Н.Кузанский 1440, c.49].
4.3. Усвоение языковых и внеязыковых когниций

Между «языковым модулем» и остальными видами когниции нет пограничного столба: язык влияет на пути образования и развития понятий [A.Dunlea 1989, с.IX], а остальные типы когниции – на усвоение языка [A.Dunlea 1989, c.155]. Как бы оптимистично мы ни смотрели на возможности человека, его когниция ограничена в принципе: чтобы преодолеть когнитивные границы, человеку придется эволюционировать дальше, а между его будущей когницией и когнитивными способностями сегодняшнего цивилизованного человека будет примерно та же разница, что между интеллектом homo sapiens и неандертальца. Вследствие этого, далеко не любая знаковая система может стать языком для homo sapiens. Есть границы у «языка, доступного когниции» (cognitively construable language) человека [D.L.Finer, Roeper 1989, c.177], не все возможности которого еще, впрочем, исчерпаны: не любой «язык, доступный для когниции» годится в качестве средства общения между людьми. Выбирая из всех возможностей при усвоении языка, дитя человеческое действует сообразно со своими когнитивными природными задатками.

И при эволюции видов, и в развитии индивидов когнитивные структуры, интерпретирующие воспринимаемые предложения и инициирующие продуцируемые предложения, устанавливаются в период предъязыкового развития, в результате усвоения адаптивного поведения [Osgood 1980, с.329]. Как современному ребенку, так и гуманоидам, еще не имевшим языка, необходимо:

– осознавать значимость состояний и событий вокруг себя,

– научиться соответственно действовать.

Чем больше предложение внешне соответствует структурам, выработанным в предъязыковом опыте, тем быстрее оно будет освоено детьми и тем легче будет «переработано» при понимании и выражении взрослыми. Более того [Osgood 1980, c.330], эта «глубинная» когнитивная система присуща одновременно и неязыковому (перцептивному), и языковому каналам обработки информации.

Особенно поучительны в этой связи исследования того, как усваивают свой родной язык дети, лишенные одного из каналов когниции. Оказывается, они иначе, чем в обычном случае, конструируют гипотезы о значении слов и символов вообще. В частности, к особенностям слепых детей относится следующее [A.Dunlea 1989, c.155]:

– в лексиконе есть только продуктивно образуемые производные единицы, а слова, усвоенные в самом начале, редко выходят из употребления;

– усваиваемые слова всегда связаны с действиями самого ребенка (как бы в вакууме), – в то время как зрячие дети активно пользуются обозначениями деятельности при общении с другими людьми и с предметами;

– функциональные термины и термины отношений (типа: да, больше, снова) не используются для отражения динамического состояния сущностей; зрячие же дети четко указывают на различные изменения состояний;

– отсутствие зрительной информации на использовании иллокутивного потенциала речи сказывается меньше, чем на использовании внекоммуникационных единиц [A.Dunlea 1989, с.159];

– относительная частота императивов по сравнению с утверждениями четко коррелирует с отсутствием зрения и наоборот, относительная частота утверждений связана с доступом к зрительной информацией [A.Dunlea 1989, c.160]. Для зрячих существенны стратегии предлагания чего-либо и указания, для незрячих же – стратегии привлечения внимания.

«Когнитивная революция»

Так мы подходим к феномену, получившему название «когнитивная революция». Не будем, впрочем, слишком серьезно воспринимать термин «революция» в данной связи: никаких разрушений и ниспровержений предыдущего уклада теоретической жизни в науках о человеке когнитивизм, к счастью, не принес. В 1950-60-е годы, богатые политическими и социальными потрясениями, это слово стало избитым комплиментом, раздаваемым направо и налево, ср.: «генеративная революция», «революция в биологии», «экономическое чудо» (в Японии и ФРГ), «революция в психиатрии» [F.A.Albersnagel 1987, c.8] и т.д. Что же происходило с когнитивизмом?
До когнитивистов стремились открыть общие логические законы, действительные для всех биологических видов, материалов, веков и стадий знания, в отвлечении от содержания [H.Gardner, Wolf 1987, c.306]. По степени теоретической и личностной солидарности когнитивизм вполне сопоставим с бихевиоризмом в психологии 1940-х – ранних 1950-х гг. Именно междисциплинарность названного периода предопределила аксиомы когнитивизма [H.Gardner, Wolf 1987, c.117], а именно:
1. Исследуются не просто наблюдаемые действия (т.е. продукты), а их ментальные репрезентации, символы, стратегии и другие ненаблюдаемые процессы и способности человека (которые и порождают действия).
2. На протекании этих процессов сказывается конкретное содержание действий и процессов, а не всеядный «навык» бихевиористов.
3. Культура формирует человека: индивид всегда находится под влиянием своей культуры.
Чего-либо революционного в этих установках мы, конечно же, не находим, – кроме, может быть, выраженного антибихевиоризма. Собственно говоря, поводом для именования нового направления «революцией» и явилось это «анти-»: революционеры, что ни говори, должны же против чего-нибудь выступать. «Революционеры»-когнитивисты стремились вернуть мысль (mind) в науки о человеке – после «долгой холодной зимы объективизма» [J.S.Bruner 1990, c.1]. Они стремились не реформировать бихевиоризм, а вытеснить его как методологию научного исследования [J.S.Bruner 1990, c.3-4].
К середине 1950-х годов появилась заманчивая перспектива объяснить мыслительные процессы через «правила преобразования мысленных представлений», аналогичные трансформационным правилам в первых версиях генеративной грамматики. Эти правила вырисовывались из наблюдений над усвоением языка детьми [S.Pinker 1984, c.1]: складывалось впечатление, что дети каким-то единообразным способом приходят к овладению своим родным языка и что этот универсальный «алгоритм» овладения языком состоит во введении новых правил во внутреннюю грамматику ребенка. Обобщая эти наблюдения, пришли к выводу о том, что эти правила очень похожи на все, что управляет и неречевыми видами деятельности, придает им продуктивность и выглядит иногда как непроизвольное, неконтролируемое поведение, отражаясь на структуре восприятия, памяти и даже на эмоциях [Fodor, Bever, Garrett 1974, c.6-7].
Основанная на подобных соображениях когнитивистская методика близка по духу деятельности лингвиста, когда тот, интерпретируя текст, анализирует причины правильности и осмысленности предложений (на основе опроса информантов и/или интроспективно) и прибегает к гипотетико-дедуктивным построениям [A.I.Goldman 1987, c.539]; см. также [M.Devitt 1990, c.371]. Исследование того, как человек оперирует символами, осмысляя и мир, и себя в мире, объединяет лингвистику с другими дисциплинами, интерпретативным путем изучающими человека и общество.
Наш основной тезис в этой связи таков. «Когнитивная революция» была одним из проявлений общей тенденции к интерпретативному подходу в различных дисциплинах. Это стремление выявить механизмы интерпретации человеком мира и себя в мире, особенно ярко выраженное в лингвистическом «интерпретационизме» («интерпретирующая семантика»), в философской и юридической герменевтике, в литературоведческих теориях читателя (reader criticism). Однако когнитивизм меньше по объему этого интерпретационизма, не исчерпывает его.


«Когнитивная наука»
«Когнитивная наука» – исследование разума (intelligence) и разумных систем, при котором разумное поведение рассматривается как что-то вроде вычисления [Simon, Kaplan 1989, c.1]. От предшествующих подходов к когниции ее отличает степень проникновения идей и техник «вычисления». Последний термин берется не в чисто арифметическом смысле, а как аналог операций, осуществляемых компьютером [Z.W.Pylyshyn 1989, c.51].

Ясно, что такая дисциплина должна быть комплексной. Например, ее можно представить как «федерацию» наук, не связанных строгими уставными отношениями. В эту «федерацию» входят: искусственный интеллект (или «прикладная философия»), языкознание, психология и неврология [M.A.Arbib 1985, c.28] (другой вариант административного деления: физиология, психолингвистика и математика [G.Kegel 1986, c.28]). Искусственный интеллект нацелен на имитацию человеческого интеллекта с помощью компьютера в решении задач вообще. «Когнитивная лингвистика» – филиал когнитивной психологии, использующей арсенал переработки языковой информации для построения моделей, имитирующих внешние проявления человеческого поведения при решении интеллектуальных задач. Наконец, неврология, или теория мозга, должна сводить поведение человека и животных к схемам взаимодействия элементов нервной системы.

Общий знаменатель такой комплексной когнитивной науки – построение моделей познания и интеллекта, с перспективой воплощения их на компьютере. Итак, предметом исследования являются: человеческая когниция (т.е. взаимодействие систем восприятия, репрезентирования и продуцирования информации) и ее «технологическое представление» [G.Kegel 1986, c.30].

Когнитивная психология 1960-х гг. – и в этом ее заслуга перед остальными когнитивистскими дисциплинами – продемонстрировала возможности информационно-поискового подхода к человеческой ментальности, возможности нового научного метаязыка. Понятие обработки информации, заимствованное из теории информации, где оно применялось к физическим системам передачи сообщений, было приложено к человеку. Общая идея трансформировалась в следующее положение: организмы используют внутренние представления (репрезентации) и осуществляют «вычислительные» операции над этими представлениями. Когниция теперь – объект регулируемого (по правилам) манипулирования репрезентациями, в полной аналогии с современными компьютерами.

Этот теоретический эксперимент, выявивший гибкость нового научного метаязыка в описании психических процессов, создал предпосылки для когнитивистского подхода к объекту и результатам исследований в смежных дисциплинах. И, конечно же, в лингвистике, поскольку во всем комплексе наук о человеке сталкиваются, в первую очередь, с отношениями между языком и другими человеческими видами деятельности и процессами. Язык даже в большей степени, чем культура и общество, дает когнитивистам ключ к человеческому поведению [W.Croft 1991, c.273].



Эту статью еще никто не обсуждал
И у ВАС есть возможность высказаться: