А

Б

В

Г

Д

Е

Ж

З

И

К

Л

М

Н

О

П

Р

С

Т

У

Ф

Х

Ц

Ч

Ш

Щ

Э

Ю

Я


Статьи

Вернуться к рубрикатору

автор статьи : flatron

М.Милославский "Поэтический перевод"


Нравится статья? ДА!) НЕТ(

Любой переводной текст является производным от исходного и создается на основе определенных, наиболее существенных в содержательном и функциональном плане характеристик. Вместе с тем, ясно, что перевод «неизбежно чем-то должен отличаться от исходного текста, хотя бы в силу различий двух языков, их возможностей»[1]. Поэтому очень важным является вопрос о том, в чем перевод должен совпадать с оригиналом, и чем он может отличаться.

Мы не случайно остановились здесь на этом моменте. Важно, что мы не можем воспринимать переводной текст (если он заявлен как перевод) в отрыве от текста исходного, так как, если текст А (оригинал) мы воспринимаем как данность, как нечто объективное, то текст В – анализируем и оцениваем. Причем с позиции максимальной семантической близости к тексту А.

Ю.Д. Левин, например, выделяя сопоставление первым аспектом, указывает еще на два: «…второй – выяснение <…> теоретических взглядов переводчика… Однако существует третий аспект <…> - отношение читателей к переводному произведению…»[2]. Однако второй аспект нам не интересен, так как мы не исследуем ПД конкретного переводчика, а «отслеживаем» и оцениваем переводы Пушкина разными авторами; третий же пункт – об отношении читателей - отброшен нами как риторический (см. выше, с.3) и в определенной мере устаревший, т.к. литературные дискуссии т.н. «просвещенных слоев общества» - археологическая редкость.
Эти общие замечания, разумеется, не могли быть «обойдены стороной», но материалом нашего исследования являются все-таки переводы поэтические. Причем в самой своей эксплицированной форме – в форме лирических произведений силлабо-тонической системы стихосложения.

Этим объясняется полное игнорирование нами переводов, сделанных в XIX веке. Поясним сказанное.

Общеизвестна фраза В.А. Жуковского: «Переводчик в прозе есть раб; переводчик в стихах – соперник». Ю.Д. Левин по этому поводу пишет: «… и объективные трудности, обусловливающие большую свободу перевода стихами, <…> и требование, чтобы переводчик воссоздавал не конкретное произведение, но эстетический идеал…, - все это заставляло долгое время воспринимать стихотворные переводы как произведения, принадлежащие в большей степени переводчику, нежели переводимому автору…»[3] [Курсив наш. – M.М.].
Переводы Пушкина XIX века отвечают всем тем веяния эпохи, на которые указывает Левин. Но как-то неловко говорить о литературном «соперничестве» переводчиков Сполдинга, Рэдина и др. с великим русским поэтом.

Поэтому в нашей работе представлены только переводы, сделанные в XX веке. Причем, как кажется, переводчик вовсе не должен быть «англоговорящим» от рождения[4]. В фундаментальном, академическом издании «Full collected works of A. Pushkin», Oxford, 2004 не последнее место занимают работы отечественной переводчицы И. Железновой. Ею, в частности, выполнены переводы: «Sing, lovely one, I beg no more…» («Не пой, красавица, при мне…); «Bacchanal song» («Вакхическая песнь») и др.
***

Ежегодно по теории перевода пишутся сотни работ, таким образом, постоянно появляются новые мнения, что сильно затрудняет компаративистский анализ. Весьма условно все работы можно разделить на две большие группы: «пессимистические» и «оптимистические». Исследователи, относящиеся к первой группе, полагают, что адекватного[5] перевода не существует и быть не может. В качестве доказательной базы приводятся, прежде всего, конкретные лингвоэтнические несоответствия в двух конкретных языках[6] и (в последнее время) знаменитая концепция Сепира-Уорфа о «лингвистической относительности»[7].

Однако эта внешне стройная концепция имеет один недостаток, на который указывают практически все представители «оптимистической» группы. А.А. Потебня, В.Г. Белинский (рассматривавшие перевод лишь как метод обогащения национальной культуры) и другие последователи непреодолимого языкового барьера[8] не учитывают то, что переводов – точных и осознанно рассматриваемых как творения автора, переданных языком-посредником, – огромное количество. А так как теория перевода появилась позднее ПД, мы можем с уверенностью утверждать, что адекватный (не тождественный!) перевод существует. Это позиция группы «оптимистов».

Здесь нужно сделать оговорку и еще раз понять, что мы имеем дело с поэтическим творчеством – особой формой словесного искусства. Так что и среди тех, кто считает возможным создание адекватного перевода, есть скептики. Вот что по этому поводу пишет автор выдающегося перевода «Божественной комедии» на русский язык и переводчик-практик М.Л. Лозинский: «… в этом трагизм поэтического творчества: всечеловеческое содержание раскрывается только для одного народа, на языке которого пишет поэт <…>; самое мощное из видов искусства – поэзия – становится немым на чужбине»[9]. Лозинский здесь высказал идею о поэзии как искусстве одного языка. Такая идея развивалась и получала теоретическое обоснование в середине XX века во Франции (Ж. Муннен) и в Голландии (Ортега-и-Гассет)[10]. Однако прагматические функции перевода (на которых настаивал еще Белинский) победили потенциальное эстетическое несовершенство и количество переводных поэтических текстов за последние 50 лет только возросло.

Ранее мы определили понятие «контент» как значимое для анализа поэтического текста, в том плане, что оно содержит в себе указание на некий «дефект смыслов»[11] произведения. Естественно, что адекватная передача контента – главная задача переводчика. Однако часто это попросту невозможно.

Контент – совокупность трех аспектов: семантического, прагматического и эстетичес-кого. Однако адекватной передачи эстетических средств добиться нельзя – в каждом языке они свои, а механическое копирование (даже в области синтаксиса) разрушает прагматическую задачу произведения[12]. Передача семантики (т.н. «надъязыкового» смысла) тоже зачастую не сообразуется с эстетикой, поэтому «золотое сечение» перевода – миф или мечта. В реальности же один из аспектов будет определяющим, другие – подчиненными (иногда ими вообще могут пренебрегать).

Таким образом, мы можем отметить две крайние точки переводческих методов – буквализм и сенсуализм. Первый предполагает перевод дословный и точный, каждому слову (выражению, фразеологизму, целому предложению и т.д.) находится наиболее близкий эквивалент. Совокупность таких эквивалентов и составляет переводческий текст. Разумеется, такой вид перевода не лишен механистичности, однако в некоторых целях оказывается весьма полезен. Например, перевод «Евгения Онегина», выполненный Набоковым[13] и названный П.М. Топером «наиболее одиозным примером буквализма»[14] . Конечно, данное творение полно «сногсшибательных примеров буквоедства»[15], но имеет прагматическую функцию - знакомство с русским языком американскими студентами, - оправдывающую такое «сакральное» отношение к пушкинскому слову.

Перевод сенсуалистический – перевод вольный. «Не буквы и слова, а чувства и мысли должны владеть человеком, перелагающим поэзию, – самый интимный вид человеческого словесного искусства», - писал приверженец перевода «inspiration with inspiration» К. И. Чуковский. Но область вольного перевода погранична сотворчеству, поэтому (в зависимости от «степени вольности») определить, где кончается языковое соответствие и начинается художественное переосмысление, невозможно. Вольные переводы «Евгения Онегина»[16] рассматриваться не будут, вследствие их общепризнанной неудачности.

Переводы, расположенные между двумя крайними точками, в силу своего многообразия, не могут быть однозначно типизированы. Совершенно неверно «математическое мнение» о том, что перевод равноудаленный и от буквализма, и от вольности автоматически хорош и адекватен. К художественному творчеству невозможно применять какие-то общие стандарты; тем более что ПД – процесс динамический, и переводы, в отличие от оригиналов, устаревают и деактуализируются. Для оценки ПД необходимо пользоваться огромным числом факторов, важных для одного времени и нерелевантных для другого[17].

Всесторонняя диалектичность проблемы поэтического перевода отражена у П.М. Топера: «Если перевод не станет фактом родной литературы, он не будет восприниматься как произведение искусства. Если он не останется произведением другого народа – он перестанет быть переводом»[18]. Этой проблемы мы уже касались, говоря об исключении из исследования переводчиков XIX века. Отметим лишь, что «этнический», т.е. адаптационный аспект добавляют многие исследователи, но мы этого делать не будем. Наш текст a priori адаптировать не удастся. «Энциклопедия русской жизни» не имеет коррелятов в англоязычных литературах, поэтому обречена остаться литературным экзотизмом. Более того, попытки «американизировать» «Евгения Онегина» неизбежно приведут к существенным семантическим ошибкам, следовательно, вторичность перевода перестанет осознаваться, и он приобретет статус самостоятельного произведения, в корне отличающегося от первоисточника. Какую прагматическую задачу в этом случае будет решать такой текст – неясно.

Чтобы подытожить дискуссии о методологии ПД обратимся к ее функциональной составляющей. Прагматизм в последние годы становится доминирующим направлением, так что игнорировать его мы не можем. Цель, в связи с которой данное стихотворное произведение переводится, определяет метод его перевода, ни один из которых не может считаться единственно возможным и верным. По выражению М. Л. Гаспарова «вольный перевод стремится, чтобы читатель не чувствовал, что перед ним перевод, однако таким образом он насилует подлинник; перевод буквалистский стремится приблизить читателя к подлиннику и поэтому насилует стилистические привычки и вкусы читателя»[19].

Таким образом, вольный перевод «предназначен для потребителя, а буквалистский – для производителя литературы»[20].




1. Латышев Л.К. «Технология перевода». – М.,2005 с.30.
2. Левин Ю.Д. «Русские переводчики XIX века. Эволюция худ. перевода». – М.,1996 с.8-9
3. Там же, с. 10
4. Это важно, т.к. все теоретические труды, посвященные проблеме перевода выдвигают требование «безупречного знания родного языка и языка, оригинала текста».
5. Термин «адекватный перевод» впервые в отечественном литературоведении применил Г.Р. Гачечиладзе в работе «Художественный перевод и литературные взаимосвязи». – М., 1980; полное обоснование он получает у А.А. Горбачевского в монографии «Оригинал и его отражение в тексте перевода». – Челябинск, 2001. Существует другая одна точка зрения, которой придерживается¸ например, Л.К. Латышев: он полагает, что термин «адекватный перевод» слишком узок и предлагает заменить его на «эквивалентный перевод», что позволит выйти на уровень философско-этнический (тождество-равенство-эквивалент). Тем не менее, точка зрения Горбачевского-Гачечиладзе кажется нам более объективной и подходящий для аналитического осмысления переводного поэтического текста.
6. Например, Гумбольдт утверждал, что китайские слова совершенно ни в чем не соотносятся с немецкими.
7. См. подробнее Сепир. Э. Язык. Введение в изучение речи // Сепир Э. Избранные труды по языкознанию и культурологи. М.: «Универс», 1993. - с. 198-216.
8. Э. Сепир, будучи самым «дотошным» представителем позиции непереводимости объяснял богатый практический опыт ПД «спецификой искусства», существованием некоей надъязыковой «области-сознания», где идеи у всех народов носят общий характер и поэтому доступны передаче без искажения смысла..
9. Лозинский М.Л. Искусство стихотворного перевода. – М.:Просвещение, 1987, с. 92
10. См. подробнее Михайлов А.В. Языки и культуры. – М.: Высшая школа, 1997.
Как известно Ортега-и-Гассет бежал из охваченной гражданской войной Испании и поселился в Голландии, в доме, где три столетия назад жил великий рационалист Рене Декарт.
11. Термин «дефект смыслов» составлен по аналогии с физическим термином «дефект масс»; его применение на наш взгляд абсолютно оправдано. У А.А. Горбачевского (указ. работа, с. 16) встречаем: «семантика поэтического текста шире семантики отдельно взятых слов и даже шире значений этих слов». Феномен физического дефекта масс состоит в том, что масса атомного ядра больше массы всех входящих в него компонентов».
12. Так, В.Я. Брюсов, стремившийся к самому экзальтированному буквализму в своей поздней переводческой деятельности, не добился особых успехов. Его попытки перенести на русскую почву немецкий, а позже и армянский синтаксис привели к «абсолютному туману» в его стихах и непопулярность у критиков и читателей. См. подробнее Гаспаров М.Л. Брюсов и буквализм. – М., 1971.
13. Pushkin A. Eugene Onegin: A novel in verse. Translated from the Russian, with a commentary, by Vladimir Nabokov. N.Y. Pantheon books, 1964. Vol. 1.(reprinted with additions in 1975).
14. Топер П.М. Перевод в системе сравнительного литературоведения. – М., 2000, с.213.
15. Топер П.М., 2000, с. 214.
16. Подробно библиографию вольных переводов на английский язык можно посмотреть: Yarmolinsky A. Pushkin in English. – New York, 1937
17. Подробный перечень релевантных факторов ПД в форме дихотомической оппозиции отражен в работе: Савори Т. Искусство перевода. М., 1997. (Savory Th. The art of translation. London, 1957).
18. Топер П.М., 2000, с. 32.
19. Гаспаров М.Л. Брюсов и буквализм. – М.,1971, с.102.
20. Там же, с.102.



Эту статью еще никто не обсуждал
И у ВАС есть возможность высказаться: