А

Б

В

Г

Д

Е

Ж

З

И

К

Л

М

Н

О

П

Р

С

Т

У

Ф

Х

Ц

Ч

Ш

Щ

Э

Ю

Я


Статьи

Вернуться к рубрикатору

автор статьи : flatron

Шелухина О.Н. Феномен смерти в повести Ю.Трифонова "Другая жизнь"


Нравится статья? ДА!) НЕТ(

Шелухина О.Н. Феномен смерти в повести Ю.Трифонова "Другая жизнь" // Наука. Технологии. Инновации (материалы всероссийской научной конференции молодых ученых). Ч.6. - Новосибирск: Изд-во НГТУ, 2008. - С.77-79.

В художественном мире прозы Ю.Трифонова феномен смерти занимает одно из центральных мест. Ю.Трифонов включает его в философему жизне-смерти, воплощающую авторское представление о пограничности всякого существования. По словам В.А.Суханова, "уже в 1960-е гг Ю.Трифонов стремится в каждом произведении создавать "драматический контекст жизни", являющийся не чем иным, как существованием в присутствии смерти" [3:303]. Феномен смерти в повести Ю.Трифонова "Другая жизнь" представлен на разных уровнях поэтики: фабульном уровне (смерть Сергея Троицкого разрушает привычную жизнь Ольги Васильевны и становится отправной точкой ее рефлексии; в повести присутствуют смерти Феди и Георгия Максимовича), на уровне системы персонажей (отношение персонажа к своей смерти и смерти Другого становится элементом авторской оценки) и на сюжетном уровне, когда смерть предстает как онтологический закон существования, неотчуждаемая часть жизни [2:194].

На фабульном уровне повести присутствуют три варианта физической смерти: ечтественная смерть от старости, являющаяся неизбежным завершением жизни (Георгий Максимович), смерть в результате несчастного случая (Федя) и смерть от сердечного пристура (Сережа). В своей совокупности эти смерти создают представление о пограничности человеческого существования, что подчеркивается семантикой внезапности в двух последних случаях. Авторское понимание человеческой жизни, как хрупкой, ускользающей реализуется в ее метафорическом сопоставлении с пылинкой, пляшущей в луче солнечного света [1:314]. Тонкая грань отделяет не только жизнь от смерти, но и небытие от жизни: дочь Сергея и Ольги Васильевны, Иринка, появилась на свет случайно (Георгий Максимович запретил делать аборт на территории его квартиры): "Теперь Ирина самая высокая в классе, а Сережи нет на земле" [1:242]. Сама жизнь человека предстает как череда переломных, пограничных моментов, сопровождающих смену одного жизненного этапа другим. Так, смерть Сергея становится для Ольги Васильевны "днем, разрубившим жизнь" [1:242], после отречения Георгия Максимовича от своего призвания (варант духовной смерти) его "жизнь раскололась, как этот гипс, ни собрать, ни склеить" [1:332] и т.д.

Авторское представление о жизни человека как существовании на грани, "существовании в присутствии смерти" воплощается в особом оформлении пространства и времени. Оновным временем действия в повести являются вечерние сумерки, закат и раннее утро (границы перехода одного времени суток в другое), наиболее упоминаемым временем года - осень, а именно сентябрь и пора бабьего лета, наступление которого означает перетекание осени в зиму и, в переносном смысле, жизни в смерть (в этом контексте "опьянение" Ольги Васильевны запахом опавших листьев равнозначно опьянению ускользающей жизнью). Образом непрерывного течения времени в повести выступает река. Жизнь человека, подчиненная этому течению, предстает как направленное на поиск и освоение индивидуального жизненного пути движение, идея которого воплощается в хронотопе дороги (улица, шоссе, тропинка, дорога, путь), постоянных перемещениях персонажей в пространстве, использовании ими различных средств передвижения (автобус, лифт, речной трамвайчик, паровоз, такси, троллейбус, электричка). Смерть, соответственно, предстает как прекращение движения (так, жизнь Феди в прямом и переносном смысле обрывается на дороге), поэтому знаками смерти (или знаками завершения значимого этапа жизни) выступают пространственные образы со значением "остановка жвижения": болотце (стоячая вода как антитеза течению реки) и "преграда": тупик, стена на пути [1: 250, 286], глухой забор [1:346]. На метафизическом уровне вопрос о том, является ли смерть "конечной станцией" [1:342], остается открытым. В этом контексте деятельность Сергея Троицкого, чья точка зрения близка авторской, направлена на экзистенциальное противостояние исчезновению и смерти (история, память, понимание человека, как нити, соединяющей времена), на "собирание" распадающегося мира (знаками умирания, распада в повести выступают образы и предметы с семантикой фрагментарности, осколочности).

1. Трифонов Ю. Другая жизнь // Трифонов Ю. Московские повести. - И., 1988. - С.209-349.
2. Суханов В.А. Любовь и смерть как миромоделирующие феномены // Проблемы литературных жанров. - Томск, 2002. - Ч.2. - С.194-198.
3. Суханов В.А. Феномен жизне-смерти в повестях Ю.Трифонова // Русская повесть как форма времени. - Томск: Изд-во Томского университета, 2002. - С.301 - 309.



Эту статью еще никто не обсуждал
И у ВАС есть возможность высказаться:

Введите этот защитный код