А

Б

В

Г

Д

Е

Ж

З

И

К

Л

М

Н

О

П

Р

С

Т

У

Ф

Х

Ц

Ч

Ш

Щ

Э

Ю

Я


Статьи

Вернуться к рубрикатору

автор статьи : flatron

Ищенко О.В. "К проблеме жанровых методов в творчестве У.Голдинга"


Нравится статья? ДА!) НЕТ(

О.В. Ищенко К ПРОБЛЕМЕ ЖАНРОВЫХ И СТИЛИСТИЧЕСКИХ МЕТОДОВ В ТВОРЧЕСТВЕ У. ГОЛДИНГА // Жанрологический сборник. – Выпуск 1. – Елец: ЕГУ имени И.А. Бунина, 2004. – С.118-123.

В литературоведении до сих пор остается не решенным вопрос о жанровой принадлежности ранней прозы Голдинга. Исследователи предлагали различные дефиниции для обозначения жанра произведении раннего Голдинга: «притча», «парабола», «философско-аллегорический роман» и т.д. Краткая литературная энциклопедия дает следующее определение жанру притчи: дидактико-аллегорический жанр, в основных чертах близкий басне [1, с. 903]. Притча интеллектуальна и экспрессивна: ее художественные возможности лежат не в полноте изображения, не в интонации. С содержательной стороны притча тяготеет к внедрению моралистического порядка. При всем приоритете назидательной задачи автора, английская притча всегда тяготела к материальности в изображении реалий бытия.

Вот что говорил сам Голдинг о причислении его ранних произведений к жанру притчи или басни: «Быть баснописцем - неблагодарная задача. Баснописец - моралист. Он не может рассказать о чем-либо, не запрятав в свой рассказ то или иное поучение. По самой своей природе баснописец дидактичен» [2, с. 225]. Но в тоже время художнические поиски должны быть направлены на передачу последующим поколениям сознательных усилий по выработке толерантного отношения к другим людям. Отсюда следует, что писатель должен быть своего рода проповедником терпимости, добра, здравого смысла. Помимо исследователей, относящих ранние произведения Голдинга к художественному жанру притчи, имеет место быть мнение о причислении романа Голдинга к жанру «параболы». Парабола - от греческого «parabole» - сравнение, сопоставление, подобие. Термин, обозначающий близкую притче жанровую разновидность прозы XX века. С точки зрения внутренней структуры, парабола - иносказательный образ, тяготеющий к символу, многозначному иносказанию. Иногда параболу называют «символической притчей». Однако, приближаясь к символизму, иносказанию, парабола не подавляет предметности, ситуативности, а остается взаимоотнесенной с ними. Думается, что ранние произведения Голдинга все же корректнее определить в качестве параболы. Это пластическое, «живое» повествование, с рельефными характерами и драматическим действием, в развитии которого, однако, проступает скрытый аллегорический смысл. Столь сложной является ситуация с отнесением прозы Голдинга к определенному художественному стилю.
Считают, что его творчество носит экзистенциальный характер. Экзистенциальное мироощущение поддерживается широким фоном господствующего «неоромантического» мироощущения переживания одиночества в отчужденной среде, абсурдность которого имеет не только смысл «кризиса духа», но реальности атомной, экологической катастрофы, Конца Истории. Например, Ивашева ставит Голдинга в один ряд с «абсолютными» экзистенциалистами: Ясперсом, Сартром, Камю, Мердок, с оговоркой, что позже Голдинг отступал от эстетики экзистенциализма [3, с. 416]. Но подавляющее освоение земного шара будущей «владычицей морей» шло на заре буржуазной эпохи по «голубым дорогам», на которых островки, острова, архипелаги играли роль, станций, оазисов, заправочных пунктов.

Но и аллегорическое иносказание по самой - своей сути стремится отграничить для себя определенный участок мнимой или реальной действительности, чтобы сюжет мог развиваться без помех. Не приходится удивляться, что для английской притчи таким местом сплошь и рядом становился остров.

Книгам британских авторов, так или иначе связанных с «островной» темой, несть числа. Особую популярность, он снискал у авторов приключенческих книг для юношества. Одна из них «Коралловый остров» (1858) Баллантайна, как вспоминает Голдинг, вызвало у него раздражение своим бодрячеством и заданностью, когда он, уже после войны, читал ее детям. Реальные ребята едва ли стали бы так неуклонно следовать кодексу «Коралловый остров», а в результате возникает самостоятельное художественное творение со всей философской и исторической проблематикой. Пародия сама по себе уже полемика, но Голдингу этого мало. Он гротескно выворачивает наизнанку все сюжетные входы Баллантайна. Ральф и Джек становятся у него не друзьями, а хуже врагов - преследуемым и преследователем. Костер не объединяет, а постоянно служит яблоком раздора. Экзотические фрукты не столько услаждают, сколько вызывают понос. Охота на дикую свинью выливается в охоту на человека. Полемика организует сюжет романа. Персонажи Голдинга не только не укрепляются в джентльменстве и цивилизованности, но вырождаются в дикое племя, стоящее на низкой ступени развития и возглавляемое Вождем - Джеком. История цивилизации прокручивается писателем в обратном направлении, от современности к далеким истокам.

Голдинговские мальчики дичают, глянец цивилизации сползает с них слой за слоем. Полученное «дома» воспитание не способно удержать ребят от скатывания к дикарству. Такое воспитание, показывает Голдинг, плохая защита от озверения. При отсутствии карающей взрослой руки державшиеся на запрете и понуждении нормы рушатся, и образованию остается тщетно и беспомощно взывать к правилам, которые на острове «не считаются», В романе противопоставляются «Мир... злого буйства» и «мир недоумевающего рассудка». Последний олицетворяет не одно лишь образование, но стоящее за ним общественное устройство со шкалой ценностей и системой поведения. «Мир... недоумевающего рассудка» терпит поражение, тем самым, выявляя свою изначальную слабость, несостоятельность. Гибнет персонифшщрующий в повести этот мир толстяк по прозвищу Хрюша, ходячее воплощение прагматичного, самоуверенного рационализма. О слепом же рационализме все сказано уже тем, что Голдинг наделяет Хрюшу сильнейшей близорукостью, делающей его в сложившейся на острове ситуации практически беспомощным. Обречен на гибель и спасается только чудом Ральф, отстаивающий, сам того не ведая, идею демократического равенства и концепцию самоценности отдельной личности. Разлетается на кусочки символ буржуазной демократии - раковина «морской рог», этот материальный для мальчиков атрибут равенства, справедливости для всех, свободы слова и совести.

Тем, кто упрекает Голдинга в сгущении красок и нарушении ли-тературных табу по части изображения детей, можно было бы возра-зить, что все показанное писателем уже было в истории. Были захваты государственной власти под лозунгом упорядочения жизни, была травля одиночек озверевшей толпой, была реальная угроза гибели ми-ровой цивилизации от фашистского варварства. Так что есть все осно-вания прочесть «Повелителя мух» как аллегорию на события недав-ней истории, а в антиподах Ральфе и Джеке усмотреть противопоставление бессильного либерализма и грубой силы нацизма. Но Голдинг не был бы Голдингом, если бы содержание «Повелитель мух» исчерпывалось социально-историческим иносказанием. Первоначальная гармония и красота острова нарушаются присутствием чего-то темного и жуткого, что нельзя увидеть, но можно почувствовать; того, что дети окрестили «зверем». Зверь - это не некое чудовищное существо, а зло в людских душах. Пустив его в свое сердце, души персонажей пали. Они большинство исследователей все же склонны рассматривать творчество писателя как синтетическое эстетическое явление.

«Экзистенциальный подход предполагает неверие в прогрессивное движение цивилизации, а у Голдинга всегда есть проблема выбора, самопознание, ответственность и все это на масштабном фоне изображения человечестве», утверждают Аникин Г.В., Михальская Н.П. и Чамеев А.А. Некоторые исследователи даже представляют Голдинга как постмодерниста. Постмодернисты ставят под сомнение классические представления о разуме как средстве организации мира, сомневаясь, что вера в силу разума - действенный нравственный принцип. «Но в отличие от постмодернистов, воспринимающих мир как хаос, нескончаемый калейдоскоп без центра и удерживающего стержня, Голдинг выстраивает миропорядок вокруг человека, интересуясь глу-бинными проблемами современности, существованием личности, ее разнообразными связями с другими индивидами и со всем человечество» [4].

Художественный метод романов Голдинга сложен. Модернистские тенденции в них сочетаются с реалистическими принципами. В своих философско-аллегорических романах автор выходят за рамки экзистенциальных схем и обращается к реалистическим принципам. Голдинг остро ставит проблему нравственной сущности прогресса, проблему личности и цивилизации, человека и прогресса. Оптимистические представления о целесообразности и необратимости исторического процесса, вера в разум, в общественное переустройство, в изначальную доброту человеческой сущности видятся Голдингу, в свете опыта военных лет, не более чем иллюзиями. Развенчанию этих иллюзий посвятил писатель свои первые книги. По его мнению, то, что произошло в Германии 30-х годов, может случиться и в любой другой стране; и причины зла необходимо искать внутри самого государства, в самих людях каждом конкретном человеке. Несомненно, Голдинг сосредоточен на изучении не столько злободневных социальных проблем, сколько коренных вопросов существования, т.е. вопросов, кото-рые в основе оставались неименными на протяжении всей истории человечества, вопросов проблемы выбора, ответственности, самопознания и самовоспитания. Так, в «Повелителе мух», поместив героев на необитаемый остров, т.е. временно изолировав их от влияния социума, автор дает им возможность проявиться (возможность выбора) не столько их социальной, сколько общечеловеческой сущности. На встрече европейских писателей в Ленинграде в 1963 году Голдинг обозначил свою идею первого романа «Повелитель мух» как «ускоряющееся развитие цивилизации навыворот». Голдинга появляется общая для многих зарубежных писателей XX века тенденция к использованию известных литературных сюжетов и мотивов, которые переосмысливаются в духе современности. В романе нет сращения действительного с мифическим, мифический элемент дан лишь в качестве ассоциации. Аллегория Голдинга вырастает из достоверного изображения. Иногда она ограничивает достоверное в неких условных рамках; иногда возникает как общий смысл достоверно изображенного. В реальных формах жизни проступают параболические очертания. Голдинг полемизирует с Даниелем Дефо. Английский моряк из Йорка, Робинзон Крузо проводит на необитаемом острове 28 лет. Классическая ситуация просветительского романа «Робинзон Крузо», где одинокий человека не только оставался в живых, но и, опираясь на опыт всей цивилизации, сохранил нерушимым свое душевное здоровье и нравственное достоинство. Исследуя роман Голдинга, Филиппа Муди пишет в Нью-Йоркском издании «А Critical Commenteris» в главе «Fiction, Fable or Myth?»: «Несколько десятков несовершеннолетних робинзонов XX века проявляют себя в аналогичных условиях, увы, совсем не так, как трудолюбивый и разумный герой Дефо - «Повелитель мух» начинается как пародия на роман Баллантайна Парабола «Повелитель мух» об исторических путях человечества складывается, в сущности, из приключенческого сюжета о группе английских школьников, попавших на необитаемый остров. Мифологема острова здесь не случайна. Сами судьбы нации оказались исторически неотделимы от этого географического понятия: и страна расположена на островах, и уже больше не дети, боясь увидеть источник зла в самих себе, они проецируют его на образ некоего зверя, существующим вовне. Имя этому злу - атавизм: животное, звериное начало в человеке.

«В человеке больше зла, чем можно объяснить одним только давлением социальных механизмов, - вот главный урок, что преподнесла война моему поколению». Так говорит писатель, и к этой важной для него мысли он возвращается не раз, уточняя смысл сказанного. По Голдингу, человек в отличие от зверя «существо моральное, в чем и заключается его человеческое естество, причем мораль понимается как осознанное стремление и способность человека подавлять в себе животное, не человеческое начало, изгонять из себя зло. На активизацию таких стремлений и способностей и направлено нравственное воспитание.

Сложная метафорическая основа прозы Голдинга допускает возможность различного ее истолкования. Его произведения, как правило, не предлагают готовых решений, не дают окончательных ответов на поставленные вопросы. У когото они могут вызвать сомнения, у кого-то прямые возражения, но никого, думается, они не оставят равнодушными. Каждая из произведений несет свой мощный интеллектуальный и нравственный заряд, будит воображение, заставляет еще и еще раз задуматься над вечными вопросами бытия, над наболевшими вопросами совести и самопознания. И установка на аллегорическую универсальность не мешает прозе английского писателя оставаться поразительно современной, она не навязывает жестких схем, а опирается на опыт, на анализ реальности культуры и истории всего человечества и современности.

1. Краткая литературная энциклопедия. Т.5, 1967. С. 903.
2. ГОЛДИНГ У. Выступление на встрече писателей Европы в Ленинграде. Иностранная литература. V. 1963, А11, С. 225.
3. Ивашева В.В. Английский роман последнего десятилетия (50-е - 60-е гг.). М, 1962. С. 416
4. Струкова Т. Г. «Морская трилогия» У. Голдинга: традиция и новаторство. Воронеж, 2000. С. 3 – 14.



Эту статью еще никто не обсуждал
И у ВАС есть возможность высказаться:

Введите этот защитный код