А

Б

В

Г

Д

Е

Ж

З

И

К

Л

М

Н

О

П

Р

С

Т

У

Ф

Х

Ц

Ч

Ш

Щ

Э

Ю

Я


Статьи

Вернуться к рубрикатору

автор статьи : flatron

Е.Афонина "Девочки" Л.Улицкой


Нравится статья? ДА!) НЕТ(

Е.Ю. Афонина «ДЕВОЧКИ» ЛЮДМИЛЫ УЛИЦКОЙ АВТОРСКИЙ ПРОЗАИЧЕСКИЙ ЦИКЛ В СОВРЕМЕННОЙ РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ // Жанрологический сборник. – Выпуск 1. – Елец: ЕГУ имени И.А. Бунина, 2004. – С. 123-130.

Феномен творчества Людмилы Улицкой представляет собой достаточно редкий случай совпадения оценки критиков и читательских предпочтений. В 2001 году писательница была удостоена русскоязычной версии престижной литературной премии Букер [1]. Отнести ее к одному из наиболее популярных прозаиков в России начала 21 века позволяет количество издательских тиражей. Это дает основания проследить на ее примере судьбу авторского прозаического цикла в современной литературе. Улицкой создано два прозаических цикла – «Девочки» и «Бедные, злые, любимые». Оба они во многом сходны по своему строению, однако, некоторые композиционные особенности данных текстов делают более удобным для нас рассмотрение первого из них [2]. К его подробному анализу мы и обратимся.

Прозаический цикл известен в мировой литературе на протяжении долгого времени начиная с арабских сказок «Тысяча и одна ночь», «Декамерона» Боккаччо и многочисленных западноевропейских циклов Возрождения [3]. В России первые литературные циклы появляются в начале XIX столетия в творчестве авторов-романтиков, таких как, например, В. Ф. Одоевский, М. С. Жукова, А. А. Бестужев-Марлинский, О. М. Сомов [4]. Однако как самостоятельную эпическую форму в русской литературе авторский прозаический цикл можно атрибутировать только второй третью XIX века – по времени выхода в свет «Повестей Белкина» А. С. Пушкина. Специфика циклической формы как система относительно устойчивых отличительных признаков складывалась постепенное из взаимодействия вновь появлявшихся текстов циклического типа с уже созданными. Некоторые из них становились этапными для становления новой эпической формы. В их ряду «Записки охотника» и Senilia Тургенева [5], «Губернские очерки» Салтыкова–Щедрина, «Темные аллеи» Бунина. Кроме названных авторов к циклической форме в своем творчестве обращалось множество других прозаиков, например: В.С. Гаршин, Г.И. Успенский, М.М. Пришвин, И.А. Бунин, М.М. Зощенко, Е. Замятин, А.И. Куприн, В.П. Астафьев, В.М. Шукшин, В.И. Белов.

Текст Улицкой реализует традиционные признаки, выработанные в ходе развития циклического типа текстопостроения. Анализ функционирования этих признаков в цикле «Девочки» позволяет описать один из возможных вариантов бытования авторского прозаического цикла в современной литературе [6].

При анализе данного текста внимание будет обращаться на функционирование инвариантных отличительных признаков автор-ского прозаического цикла.

Основные отличия циклического типа текстопостроения от типа линейного, или классического [7], выявляются на уровне системы персонажей. Система персонажей в прозаическом цикле реализуется в двух вариантах. Либо как структура с «плавающей» иерархией персонажей, либо как структура, объединяющая несколько замкнутых систем персонажей [8].

«Плавающая» иерархия персонажей характеризует структуры тех циклов, где имеются «сквозные» персонажи, то есть персонажи, переходящие из одной самостоятельной части в другую. Уточним, что речь идет только о персонажах – действующих лицах, рассказываемых историй; персонажах - объектах рассказывания, непосредственных участниках описываемого события. Таким персонажем может быть и повествователь, если он принимает непосредственное участие в описываемом событии. Как, например, советник Щедрин в «Губернских очерках» Салтыкова-Щедрина, где также реализуется структура с «плавающей» иерархией персонажей [9].

В одной из частей цикла такие персонажи являются главными, а при переходе в следующую отодвигаются на периферию системы персонажей, уступая свою позицию главного персонажа бывшему второстепенному [10].

Рассмотрим подробнее особенности функционирования системы персонажей в тексте Людмилы Улицкой. В цикле «Девочки» «сквозными» персонажами являются девочки-одноклассницы. В двух из шести рассказов, первом и пятом, («Дар нерукотворный», Ветряная оспа») эти героини все вместе участвуют в общем событии. В шестом, заключительном рассказе цикла «Бедная счастливая Колыванова» все героини, появлявшиеся ранее, присутствуют на периферии системы персонажей в качестве второстепенных. Таким образом, цикл начинает и замыкают части, реализующие сюжеты с участием всех героинь-одноклассниц в общем, объединяющем этих персонажей событии.

Расположение рассказов с сюжетами, объединяющими персонажей цикла, в начале и конце текста типологически близко традиционному обрамлению, характерному сначала для структуры романтических циклов 20-30-х годов XIX века, а потом и позднейших циклов XIX-XX века. Обрамление могло включать в себя специальные отдельные части под названием «Вступление», «Предисловие», «Пролог», «Введение», «От автора» в начале цикла и «Заключение», «Эпилог», «Послесловие», «От автора» в конце цикла, либо одну только какую-то часть в конце или начале текста. Первоначально в романтическом цикле обрамление носило мотивирующую функцию. Оно объясняло наличие под одним заглавием самостоятельных историй, рассказов. Происходило это за счет моделирования ситуации общения нескольких персонажей-рассказчиков, обсуждающих некую, сформулированную ими же в ходе беседы проблему. Последующие отдельные, самостоятельные рассказы иллюстрировали эту проблему, служили практическим примером решения проблемы.

В цикле Улицкой расположение рассказов с общим сюжетом в позиции, принятой для обрамления, реализует некоторые традиционные функции обрамления. Описание общего события для разных персонажей мотивирует появление отдельных историй, связанных с какой-либо из героинь в целом цикла. Но, в отличие от романтических циклов или, например, циклов Щедрина, Пришвина, у Улицкой эта мотивировка скрытая. Никакого прямого обсуждения проблемы, которую следует решить во время рассказывания различных историй, нет, так как нет самих рассказчиков – эти элементы вытесняются из структуры текста. Мотивировкой объединения становится непосред-ственно описание общего события для всех действующих лиц рассказываемых историй.

Так, в рассказе «Дар нерукотворный», первом рассказе цикла, повествование начинается с того, как «во вторник, после второго урока, пять избранных девочек покинули третий класс «Б». Как вы-ясняется, избраны они оказались для приема в пионеры в числе первых.

В преддверии торжественной церемонии, в музее, происходит завязка сюжета: на выставке подарков народных умельцев товарищу Сталину девочки обнаруживают портрет вождя, вышитый безрукой рукодельницей – однофамилицей их одноклассницы Колывановой Тани. Девичье любопытство мотивирует дальнейшее развитие событий. Выяснив у одноклассницы, что чудесная вышивальщица – ее тетка, пионерки направляются к той с официальным, шефским, визитом.

Поход в гости становится общим событием нескольких героинь: Тани Колывановой, отсталой двоечницы, отличниц-пионерок Алены Пшеничниковой, Сони Преображенской, Лиля Жижморской, Гаяне Оганесян, Светланы Багатурии. Некоторые из перечисленных персонажей становятся главными в сюжетах, которые реализуются позднее в отдельных втором, третьем и четвертом рассказах.

Как и в более ранних циклах, даже еще русских романтических прозаических циклах начала XIX века, здесь сводятся вместе персонажи различной культурной, социальной принадлежности: Лиля Жижморская – еврейская девочка из преподавательской семьи, воспитанная на цитатах из книги Бытия; Алена Пшеничникова, дочь дипломатического сотрудника советского посольства в США; Гаяне – девочка-армянка, мать которой психически больна, отец замкнут, а сестра-близнец изощряется в издевательствах; Таня – дочь уборщицы из барака.

Их общность мотивирована социально и биологически – обучением в одном классе, возрастом. Эти объединяющие таких разных персонажей признаки позволяют повествовать об их судьбах в рамках единого текста – цикла. Таким образом, реализуется одна из художественных задач цикла: описание единой проблемы на различном материале, в разных сюжетах, разных ситуациях, несводимых вместе в причинно-следственном повествовании, например, повести или романа [11]. В данном случае такой проблемой становится проблема взросления, формирования личности.

В рассказе цикла, пятом по счету, «Ветряная оспа» общим событием становятся игры в гостях у Алены Пшеничниковой, русской американки: «Дорогой они немного поиграли, немного поссорились, гордая Пирожкова обиделась и ушла, толстая Плишкина побежала ее возвращать и тоже исчезла… Впятером девочки вошли в подъезд… Бедная Колыванова, жительница Котяшкиной деревни… Гайка Оганесян, обещавшая стать со временем восточной красавицей… ее сестра – близнец Вика, красавицей стать вовсе не обещавшая… Лиля Жижморская, по прозвищу Жижа..»

Появляются и другие персонажи, «антуражные». Это персонажи, не имеющие собственных историй. Они не принимают участия в смене иерархии от главного к второстепенному и обратно, а всегда остаются на периферии системы персонажей, в ее фоне и выполняют роль наполнения художественного пространства реалистическими деталями [12]. Это повторенные из первого рассказа цикла девочки -Челышева, Плишкина, Пирожкова («Челышева Мария расстегнула портфель…», Плишкина, Пирожкова).

Таким образом, в цикле выявляется два типа персонажей. Во-первых, это персонажи, которые на протяжении повествования меняют статус и однажды, в какой-либо из частей цикла, обязательно выступают в качестве главных героинь, вокруг которых организуется сюжет рассказа. Во-вторых, это персонажи, которых мы условно назвали «антуражными». Это персонажи остающиеся второстепенными, отодвинутыми на периферию системы персонажей на протяжении всего цикла для создания «эффекта реальности».

Многогеройность, обилие второстепенных персонажей характерна для цикла и сближает его с другими крупными эпическими формами, такими как роман и эпопея.

Появление многогеройности в цикле неизбежна. Каждый из множества сюжетов требует формирования вокруг основных героев бытийного пространства, обстановки [13].

Объединение в общем событии разных персонажей мотивировано социально-политическими установками «закадровых» персонажей, родителей Алены: «Она [Колыванова – Е. А.], конечно, не знала, что приглашена была в гости исключительно благодаря припадку демократизма, случившемуся у Алениной матери при обсуждении списка Алениных гостей».

Здесь уже предугадывается проблема дифференциации по социальным признакам, пока устраняемая признаком возрастным – общим детством.

Истории, посвященные определенным персонажам, реализуются во втором, третьем, четвертом и последнем, шестом рассказах цикла. В шестом рассказе - одна из девочек компании становится главной героиней в собственной истории, а другие отодвигаются на периферию системы, в фон: их имена могут упоминаться в разговоре, они могут промелькнуть в описании какого-то события или ситуации. В иных случаях, во втором, третьем, четвертом рассказах, сюжеты строятся исключительно вокруг избранных персонажей, также девочек из компании, другие, ранее встречавшиеся героини, не упоминаются вовсе.

Закономерно, что главными героинями становятся персонажи наиболее колоритные, контрастные в отношении друг к другу – это всегда не обычные персонажи, с необычной судьбой.

Эти признаки, как и наличие неожиданной развязки в рассказах, продолжают традицию, начатую в русской литературе, романтическими циклами 20-30-х годов. Там оригинальность героя становилась основой, часто завязкой, повествования. У Улицкой оригинальность не становится мотивировкой сюжета, напротив, сюжет призван дать причинно-следственное обоснование этой необычности героя [14]. Необычность эта у Улицкой всегда связана с социальными, культуро-логическими и биологическими особенностями героя. Так, Гаяне и ее сестра Виктория, героини рассказов «Чужие дети» и «Подкидыш», второго и третьего в цикле, девочки-близнецы, из армянской семьи имеют непростую пренатальную историю:

«Маргарита в очень юном возрасте, не достигнув и восемна-дцати, вышла замуж по большой любви не то чтобы против воли родителей, профессора-отца и самой Эммы Ашотовны, представитель-ницы древнего армянского рода, скорее – вопреки их ожиданиям… Избранник Маргариты был крестьянского происхождения, уже в зрелом мужском возрасте».


Оба рассказа – сосредоточены вокруг семьи Оганесян и другие персонажи, девочки-одноклассницы, здесь не упоминаются.

В рассказе «Второго марта того же года…» сюжет сосредоточен вокруг истории умирания главы семейства Жижморских, старого Аарона, еще одного события из жизни маленькой Лили. Только в заключительном, шестом рассказе «Бедная счастливая Колыванова» - о детской влюбленности девочки в красавицу классную руководительницу – в сюжете, где главная героиня пятиклассница Таня Колыванова, мелькают уже встречавшиеся раньше персонажи. Они как бы снова сводятся вместе после игр у Алены Пшеничниковой и похода к тетке-вышивальщице в третьем классе, - уже через два года.

Здесь уравнивается значение «личного» сюжета и сюжета «общего»: судьба Тани вписана в общешкольную, общедворовую, шире – общемосковскую жизнь; с другой стороны эта общая жизнь сопоставлена с маленькой жизнью девочки. События личной жизни Тани воспринимаются как катастрофические только в контексте этой общей жизни, где есть судьбы Лили, Гаяне, где существует понятие морали. Для самой Тани отъезд любимой учительницы трагичен, а вынужденная проституция – только неприятное, вызывающее отвращение событие.

Проблема «завязывания» человеческой судьбы, «завязывания» взаимодействий людских судеб – одна из главных в творчестве Улицкой, и интересно, как происходит ее становление в циклах рассказов. В эпической форме, дающей возможность одновременно а) самостоятельно описать интересующих автора персонажей и б) «удерживать» их при этом в едином поле зрения, прослеживая взаимодействие их судеб.

Циклическая структура, для которой главный признак – одно-временность отдельного и общего [15], предоставляет оптимальные возможности для описания данной проблемы в конкретном материале.

Еще один характерный признак циклической структуры находится в так называемом «содержательном» поле - он определяет специфику постановки проблемы. Проблема в цикле имеет всегда плюралистические, точнее дуалистические, возможности решения. Эта множественность возможных «окончательных» решений принципиальна – из нее складывается специфика постановки проблемы в цикле.

Балансирование двух равноправных точек зрения, невозможность перевеса в чью–либо пользу образует открытость смыслового пространства произведения. Например, в «Повестях Белкина» это балансирование между точкой зрения, развенчивающей иллюзорность книжной, клишированной морали, и точкой зрения, тайно любующей-ся совершенством вымысла [16].

В цикле «Девочки» балансирование точек зрения на проблему почти исключается. Точка зрения, где девочки, разные по своим социальным, культурным характеристикам, уравниваются, подчеркнуто ослаблена обилием реалистических социальных мотивов, обнажающих возможность и даже делающих несомненной будущую разобщенность, изолированность персонажей в собственной судьбе.

Тем не менее каждая такая судьба несет отпечаток раннего влияния чьей-то иной судьбы. Из балансирования двух составляющих оппозиции: взаимной, часто непредсказуемой, странной, зависимости и замкнутости, разобщенности - возникает образ человеческого общества, где общее и индивидуальное находятся в постоянном, скрытом или явном, взаимодействии.

Таким образом, в цикле Людмилы Улицкой «Девочки» продолжаются традиции создания авторского прозаического цикла в соответствии с уже выработанными приемами, способами решения творческих задач в этой форме.

«Плавающая» иерархия персонажей, наряду с исключением общих героев из некоторых отдельных сюжетов, замыкание их только вокруг избранного персонажа и затем повторное объединение героев в общей ситуации близки тем приемам, которые использует в построении системы персонажей цикла «Губернские очерки» М. Е. Салтыков-Щедрин. То же касается многогеройности, «двойственности» точек зрения – все это характерно уже для пушкинского цикла и реализуется позднее у Тургенева, Щедрина, Бунина, Пришвина.

То новое, что вносится в бытование циклической формы Улицкой, возникает из «содержательных» элементов ее цикла – новизны проблематики, тематики, мотивировок. Обилие социальных, культурологических, биологических мотивов-детерминант формирует оригинальную систему точек зрения, устанавливает неординарный ракурс на проблему личности, при котором соединяются черты реалистических, романтических и натуралистичеких тенденций.


1. Кроме этой премии, присужденной Л. Е. Улицкой в 2001 году за роман «Казус Кукоцкого», автор была удостоена итальянской премии Медичи за повесть «Сонечка», а также вошла в список финалистов премии Букер 1997 года с повестью «Медея и ее дети».
2. Отметим, что структура первого и второго циклов относятся к одному типу и почти не отличаются друг от друга. Большинство общих замечаний, сделанных по поводу цикла «Девочки» в настоящей статье, можно отнести и к циклу «Бедные, злые, любимые».
3. Некоторые из них представлены в русском переводе, например в сборниках «Новые забавы и веселые разговоры», М.,,Правда», 1990.; «Западноевро-пейская новелла эпохи Возрождения», М., «Просвещение», 1996. Там же кратко описывается история их создания. См.: вст. ст. Михайлова А. Французская новелла эпохи Возрождения// «Новые забавы и веселые разговоры»… С. 6-30.; ст. Спицыной Л. В. «Новелла эпохи Возрождения»// сб. «Западноевропейская новел-ла эпохи Возрождения» … С. 3-14.
4. Подробнее о прозаических циклах эпохи русского романтизма см. работы А. С. Янушкевича, например: Янушкевич А.С. Русский прозаический цикл как «форма времени»//Исторические пути и формы художественной циклизации в поэзии и прозе. Кемерово, 1992. С. 20.Янушкевич А.С. Особенности прозаического цикла 30-х годов. Автореф. дис. … канд. филол. наук. Томск, 1971.
5 . См. об этом подробнее: Лебедев Ю.В. У истоков эпоса. Ярославль, 1975. Лебедев Ю.В. «Записки охотника» И.С. Тургенева. М., 1977.
6. Подробнее об этом в статье: Афонина Е. Ю. К определению понятий «цикл» и «циклизация» // Сб. ст. молодых филологов «Парадигмы», С. 16 – 23.
7. Подробное определение различных типов текстопостроения можно найти, например, в книге И. В. Фоменко «Введение в практическую поэтику». Тверь, 2003. С.87-92. Автор говорит о тех типах: фрагментированном, классическом и циклическом. Классический тип текстопостроения определяется как «высказывание, организованное причинно-следственными связями». (С. 87)
8. Автор в рабочем порядке вынужден пользоваться этими условными названиями в классификации циклов и надеется в ближайшее время обозначить существующие понятия более четко.
9. Подробнее об этой особенности цикла М. Е. Салтыкова–Щедрина «Губернские очерки» см. Афонина Е. Ю. К проблеме авторского прозаического цикла // «Слово». Мат. студ. конф., Тверь, 2002, С. 88-91; Афонина Е. Ю. К определению понятий «цикл» и «циклизация» // Сб. ст. молодых филологов «Парадигмы», С. 16 – 23.
10. В случаях, когда «сквозные» персонажи со сменной иерархией отсутствуют, структура выстраивается по-иному. Каждая отдельная часть имеет свою отдельную систему персонажей. Эти персонажи встречаются только в одном отдельном эпизоде цикла и нигде более. Повествователь, который может появляться в каждой из частей, связывая их, никогда не является действующим персонажем, непосредственным участником события. Он только наблюдает и описывает его. Персонажи - объекты рассказывания, участники события, не могут появляться за пределами одной из каких-то частей. В тексте всего цикла отдельные системы персонажей из каждой части объединяются и функционируют как единая система подсистем. Повествователь (скрытый или заявленный) последовательно переходит из одного замкнутого сюжета в другой, из одной системы персонажей в другую и объединяет их в общность своим присутствием, единством интереса на-блюдающего. Пример реализации такой структуры дают «Темные аллеи» И. А. Бунина, «Повести Белкина» А. С. Пушкина.
11. Эта возможность циклической формы впервые реализована в «Повестях Белкина» А. С. Пушкина, когда в одном тексте объединяются самостоятельные истории военного, девицы, титулярного советника и приказчика – лиц, принадлежащих различным сословиям. Эта особенность отмечена также, например, в работе Хализев В.Е., Шешунова С.В. Цикл А.С. Пушкина «Повести Белкина». М., 1991.
12. О наполнении бытийного пространства в художественном произведении упоминает Барт, когда анализирует описание интерьера у Флобера и замечает смысловую пустототу вводимых в описание деталей: таких, как барометр, например. В качестве объяснения этих деталей Барт предлагает мысль о том, что их функция состоит только в том, чтобы создавать иллюзию реальности описываемого пространства. В частности Барт пишет: «В то же время во флоберовском описании с эстетической задачей смешиваются и "реалистические требования" - создается впечатление, что возможность и необходимость описания или (в случае однословных описаний) наименования референта определяются только его точностью, которая стоит выше всех других функций или особняком от них или от текста… известного рода детали непосредственно отсылают к реальности» // Барт Р. Избранные работы: Семиотика. Поэтика. М., 1994. ст. «Эффект реальности». С. 392-400.
13. Это характерно не только для реалистической литературы, к которой принадлежат все исследуемые нами циклы, но и для нереалистической. Например, в цикле Даниила Хармса «Случаи» присутствуют те же признаки. Циклический тип текстопостроения в авангардистском литературном художественном тексте до сих пор специально не изучался и несомненно представляет одну из важных и интересных проблем поэтики. Автор надеется, что в ближайшее время эта проблема найдет своего исследователя. Это позволило бы также рассматривать вопрос о вариантах функционирования циклического типа текстопостроения в художественных текстах в зависимости от их принадлежности к тому или иному литературному направлению.
14. «Реалистичность» такого способа изображения и повествования уже не позволяет говорить о традиции романтизма в текстах автора. Так же и неожиданная развязка всегда буднично, причинно-следственно объясняется, утрачивая статус нонсенса. Сам текст при этом утрачивает остроту, присущую новелле.
15. Mustard H.M. The Liric Cycle in German Literature. New York, 1946.
16. «Повести покойного И. П. Белкина» А. С. Пушкина как реализация циклического типа текстопостроения рассматривался многими авторами. Назовем лишь те из них, на которые опирался автор статьи в своих выводах. Это, прежде всего, Бочаров С.Г. Поэтика Пушкина. Очерки. М., 1974.; Тюпа В.И. Аналитика художественности. М., 2001. Анализ мотивов воображения, иллюзорности вымысла, стереотипа, их роль в развитии сюжетов «Повестей» отмечается в обеих работах. Однако специального внимания функционированию оппозиции точек зрения и анализу роли этой оппозиционности в цикле не уделялось. Данная проблема требует подробного анализа в отдельной статье.





Эту статью еще никто не обсуждал
И у ВАС есть возможность высказаться:

Введите этот защитный код