Что такое публичное и приватное
Перейти к содержимому

Что такое публичное и приватное

  • автор:

3. Частное и публичное право

Право — особый вид общественных отношений. Поскольку развитие общества является непрерывным процессом, то и право также находится в постоянном развитии. В ходе этого развития оформилось деление права на две большие группы :

1. группа правоотношений, которые регулируют исключительно взаимоотношения отдельных людей, то есть частных лиц , и не представляет существенного интереса для общества в целом;

2. группа правоотношений, которые затрагивают интересы всего общества и в которых хотя бы одной из сторон является орган (субъект) публичной власти (государство, государственный орган, должностное лицо).

Обрати внимание!

Субъектами (сторонами) публичных правоотношений никогда не бывают два физических лица. Одной стороной всегда будет носитель государственной власти.

Так появилось частное и публичное право. В теории разделение на частное и публичное право, безусловно, есть. Однако в реальной жизни это разделение условно, потому что элементы частного права можно встретить в праве публичном и наоборот.

Частное право — регулирует частные правоотношения, в которых участвуют преимущественно частные лица, но могут участвовать и юридические лица.
Публичное право — регулирует публичные правоотношения, в которых хотя бы одной из сторон всегда является носитель власти, публичный субъект.

При регулировании отношений между частными лицами право исходит из принципов равенства правового положения участников и их свободной воли в отношениях (диспозитивность).
Если хотя бы одной стороной правоотношений является публичный субъект , то есть в правоотношениях участвует тот, кто затрагивает интересы всего общества и государства, правового равенства между участниками правоотношения не будет , потому что одной из сторон выступает носитель государственной власти.

ПРИВАТНОСТЬ И ПУБЛИЧНОСТЬ КАК СОЦИАЛЬНО-ПРОСТРАНСТВЕННЫЕ КАТЕГОРИИ Текст научной статьи по специальности «Социологические науки»

Аннотация научной статьи по социологическим наукам, автор научной работы — Чеснокова Леся Владимировна

В последние десятилетия в исследовательских стратегиях по отношению к изучению пространства произошли изменения. Если ранее оно воспринималось как неподвижный контейнер, вместилище для людей и предметов, никак не влияющее на общественные процессы, то сейчас признаются реципрокные отношения между пространством и социумом. Пространство влияет на поведение людей, и люди преобразуют его в соответствии с экономическими, политическими и культурными особенностями своей эпохи. Тот же подход можно применить при изучении публичности и приватности. В качестве публичного пространства понимается по большей части среда, открытая для публики: улицы, парки и т.п., в то время как область приватного — это в первую очередь жилье как место семейной жизни. Будучи социокультурными конструктами, публичное и приватное пространства не являются изначально заданными. В европейских обществах Нового времени в связи с процессами урбанизации и индивидуализации постепенно растет потребность в своем собственном, закрытом от посторонних, помещении. Нахождение в публичном или приватном пространстве влияет на поведение человека, который вынужден играть социальную роль на публике и может вести себя естественно в семейном кругу. Так, разделение публичного и приватного в XIX в. воспринимается как дихотомический образец социального порядка, считающегося естественным и данным от природы. Формируются строго разделенные гендерные роли, влияющие на нормы мужского и женского поведения. Мужчина должен проводить большую часть жизни вне дома, зарабатывая семье на существование. В обязанности женщины входит создание домашнего уюта и забота о детях. Однако в современном понимании социальные конструкты публичности и приватности не считаются природными или естественными. Публичное и приватное пространства всегда заново конструируются в зависимости от социокультурных процессов и потому не имеют онтологически заданного характера.

i Надоели баннеры? Вы всегда можете отключить рекламу.

Похожие темы научных работ по социологическим наукам , автор научной работы — Чеснокова Леся Владимировна

«КОМНАТА ДЛЯ СЕБЯ»: ЛОКАЛЬНЫЙ АСПЕКТ ПРИВАТНОСТИ
ПРАВО НА УЕДИНЕНИЕ КАК УСЛОВИЕ ОФОРМЛЕНИЯ ОПЫТА ПРИВАТНОСТИ
Диалектика приватности и публичности в виртуальном пространстве
Сферы приватного и публичного как дихотомия природы и культуры
Индивидуализированное общество как социокультурный фундамент приватности
i Не можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.
i Надоели баннеры? Вы всегда можете отключить рекламу.

PRIVACY AND PUBLICITY AS SOCIO-SPATIAL CATEGORIES

In recent decades, there have been changes in research strategies concerning the study of space. It used to be perceived as a motionless container, a receptacle for people and objects that does not affect social processes in any way, but now reciprocal relations between space and society are recognized. Space affects human behavior, and people transform it in accordance with the economic, political and cultural characteristics of their era. The same approach can be applied to the study of publicity and privacy. The public space is generally understood as an environment open to the public: streets, parks, etc., while the private area is primarily a place of living, a place of family life. Being sociocultural constructs, public and private spaces are not originally specified. In European societies of the Modernity, due to the processes of urbanization and individualization, the need for one’s own accommodation, closed from outsiders, is gradually increasing. Being in a public or private space affects the behavior of a person, who is forced to play a social role in public and can behave naturally in the family circle. The separation of the public and the private in the 19th century is perceived as a dichotomous example of the social order, considered to be natural. There are formed strictly differentiated gender roles that influence the norms of male and female behavior. A man should spend most of his life outside the home, earning money to maintain his family It is a woman’s responsibility to create home comfort and care for children. However, in the modern sense, social constructs of publicity and privacy are not considered innate or natural. Public and private spaces always depend on sociocultural processes and therefore do not have an ontologically determined character.

Текст научной работы на тему «ПРИВАТНОСТЬ И ПУБЛИЧНОСТЬ КАК СОЦИАЛЬНО-ПРОСТРАНСТВЕННЫЕ КАТЕГОРИИ»

ВЕСТНИК ПЕРМСКОГО УНИВЕРСИТЕТА

2021 Философия. Психология. Социология Выпуск 2

ПРИВАТНОСТЬ И ПУБЛИЧНОСТЬ КАК СОЦИАЛЬНО-ПРОСТРАНСТВЕННЫЕ КАТЕГОРИИ

Чеснокова Леся Владимировна

Омский государственный университет им. Ф.М. Достоевского (Омск)

В последние десятилетия в исследовательских стратегиях по отношению к изучению пространства произошли изменения. Если ранее оно воспринималось как неподвижный «контейнер», вместилище для людей и предметов, никак не влияющее на общественные процессы, то сейчас признаются реципрокные отношения между пространством и социумом. Пространство влияет на поведение людей, и люди преобразуют его в соответствии с экономическими, политическими и культурными особенностями своей эпохи. Тот же подход можно применить при изучении публичности и приватности. В качестве публичного пространства понимается по большей части среда, открытая для публики: улицы, парки и т.п., в то время как область приватного — это в первую очередь жилье как место семейной жизни. Будучи социокультурными конструктами, публичное и приватное пространства не являются изначально заданными. В европейских обществах Нового времени в связи с процессами урбанизации и индивидуализации постепенно растет потребность в своем собственном, закрытом от посторонних, помещении. Нахождение в публичном или приватном пространстве влияет на поведение человека, который вынужден играть социальную роль на публике и может вести себя естественно в семейном кругу. Так, разделение публичного и приватного в XIX в. воспринимается как дихотомический образец социального порядка, считающегося естественным и данным от природы. Формируются строго разделенные гендерные роли, влияющие на нормы мужского и женского поведения. Мужчина должен проводить большую часть жизни вне дома, зарабатывая семье на существование. В обязанности женщины входит создание домашнего уюта и забота о детях. Однако в современном понимании социальные конструкты публичности и приватности не считаются «природными» или «естественными». Публичное и приватное пространства всегда заново конструируются в зависимости от социокультурных процессов и потому не имеют онтологически заданного характера.

Ключевые слова: социология пространства, пространственный поворот, производство пространства, приватное пространство, публичное пространство, локальная приватность, гендерные роли.

PRIVACY AND PUBLICITY AS SOCIO-SPATIAL CATEGORIES

Lesya V. Chesnokova

Dostoevsky Omsk State University (Omsk)

In recent decades, there have been changes in research strategies concerning the study of space. It used to be perceived as a motionless «container», a receptacle for people and objects that does not affect social processes in any way, but now reciprocal relations between space and society are recognized. Space affects human behavior, and people transform it in accordance with the economic, political and cultural characteristics of their era. The same approach can be applied to the study of publicity and privacy. The public space is generally understood as an environment open to the public: streets, parks, etc., while the private area is primarily a place of living, a place of family life. Being sociocultural constructs, public and private spaces are not originally specified. In European societies of the Modernity, due to the processes of urbanization and individualization, the need for one’s own accommodation, closed from outsiders, is gradually increasing. Be-

© Чеснокова Л.В., 2021

ing in a public or private space affects the behavior of a person, who is forced to play a social role in public and can behave naturally in the family circle. The separation of the public and the private in the 19th century is perceived as a dichotomous example of the social order, considered to be natural. There are formed strictly differentiated gender roles that influence the norms of male and female behavior. A man should spend most of his life outside the home, earning money to maintain his family It is a woman’s responsibility to create home comfort and care for children. However, in the modern sense, social constructs of publicity and privacy are not considered «innate» or «natural». Public and private spaces always depend on sociocultural processes and therefore do not have an ontologically determined character.

Keywords: sociology of space, spatial turn, space production, private space, public space, local privacy, gender roles.

Вопросы изучения пространства в последнее время неизменно вызывают интерес представителей самых разных дисциплин: философии, социологии, культурологии, антропологии, архитектуры, урбанистики. По отношению к пространственной тематике в научных исследованиях происходят изменения, связанные с так называемым «пространственным поворотом». Все социальные и гуманитарные науки «так или иначе упираются в вопросы пространства, поля, пространственного воображения, топологию места, топологическую составляющую сообществ» [Макогон Т.И., 2012, с. 167].

Ранее пространство понималось как материальный феномен, некое место, локация, постоянная физико-географическая величина, существующая как бы независимо от человека и никак не влияющая на социальные процессы, и потому она оставалась вне поля зрения гуманитарных наук. Гораздо больший интерес у исследователей вызывала история как наука, связанная со временем, прогрессом, изучающая происходящие в жизни человека и общества изменения. Пространство же воспринималось как некий «контейнер», вместилище для всех материальных объектов. Предпосылки к новой концептуализации пространства появились в начале XX в., в особенности в связи с теорией относительности А. Эйнштейна. Постепенно приходит осознание, что пространство в социальных процессах производится и изменяется. Пространство понимается как продукт деятельности человека, результат материального освоения природы, место взаимодействия человека и общества.

Это ведет к признанию того, что восприятие пространства всегда формируется в результате социальных связей и отношений. Между пространством и обществом существуют реци-прокные отношения: с одной стороны, «про-

странство не может быть определяемо как априорная природная данность, существующая независимо от социальных процессов, как физико-материальный «контейнер»: материальность пространства всегда существует в социальном контексте» [Ruhne R., 2011, S. 73]. С другой стороны, социальная данность может быть понята через ее материально-пространственные условия. В этом случае пространство берется не как независимое и абсолютное, а мыслится только по отношению к социальному миру как зависимое от людей и человеческих действий. Становится очевидным, что окружающий нас социальный мир также разделен и размечен на различные пространства. Иначе говоря, «физическое пространство есть социальная конструкция и проекция социального пространства, социальная структура в объективированном состоянии, объективация и натурализация прошлых и настоящих социальных отношений» [Бурдье П.,

История изучения пространства в социальных науках

Итак, пространственные структуры можно понимать и описывать как формы социальных структур. «Близость и удаленность, наличие или отсутствие своего места, идентификация местоположения человека или группы с малым или обширным пространством, пустота, нейтральность пространства и многое другое суть сугубо социальные определения» [Филиппов А.Ф.,

Сам термин «социология пространства» был предложен Г. Зиммелем, который в своих трудах задается вопросом о том, какое значение имеют пространственные порядки общества и как на его развитие влияют пространственные границы, близость и дистанция, а также соседские отношения. По его мнению, исторические формы общества существуют как так называемые «про-

странственные образования» в определенном месте: деревне, городе, регионе. Величина пространства и теснота отношений влияет на взаимоотношения людей. Небольшой населенный пункт, где все жители знали друг друга, «клал личности пределы, — ее передвижению и внешним сношениям, ее самостоятельности и внутренней дифференциации, — пределы, в которых современный человек задохнулся бы» [Зим-мель Г., 2002, с. 8]. Чем меньше пространства, чем теснее взаимоотношения, тем ревностнее общество следит за мыслями, чувствами, поведением индивида. И, соответственно, чем больше это пространство, тем больше свободного пространства ему предоставляется.

Еще одним исследователем, внесшим значительный вклад в социальное изучение пространства, был А. Лефевр, написавший работу «Производство пространства» (1974). Он попытался преодолеть дуальность субъекта и объекта, духовного и материального, ментального и физического пространства. Центральный тезис А. Лефевра гласит, что пространство не является независимой материальной cубстанцией, а представляет собой общественно-исторический продукт, который неразрывно связан с социальной реальностью. Социальное пространство генерируется на трех плоскостях: на физической, ментальной и социальной и производится через социальное и культурное действие. Общество создает и изменяет пространство. «Способ производства, наряду с некоторыми социальными отношениями, организует — производит собственное пространство» [Лефевр А., 2015, с. 14]. Лефевр пишет о социальной продуктивности пространства. Он полагает, что существуют пространственные элементы, влияющие на отношения в социуме. Развитие всех человеческих сообществ локализовано в том или ином месте с его природно-климатическими условиями. Не может быть внепространственных социальных отношений. Следовательно, невозможно научное изучение общества, не учитывающее пространственный компонент.

«Социальное пространство» является центральным термином и в трудах П. Бурдье, задающим топологическую перспективу его исследованиям. Бурдье понимает пространство как социально сконструированное и маркированное. Физическое пространство есть социальная конструкция и проекция социального пространства, объективация социальных отношений. Человек

представляет собой и биологическое, и социальное существо. Как физические тела и биологические индивиды люди перемещаются в определенном физическом пространстве, которое может быть помыслено как абсолютно (как часть территории, которую занимает субъект), так и относительно (с точки зрения его положения по отношению к другим социальным акторам и предметам). Если физическое пространство определяется как некая локализация, занимаемое место, то социальное пространство — как структура рядоположенности социальных позиций. «Социальные агенты помещены в некое место социального пространства, которое может быть охарактеризовано через его относительное положение по сравнению с другими местами (выше, ниже, между и т.п.) и через дистанцию, отделяющую это место от других» [Бурдье П., 2007, с. 50].

Физическое пространство, по Бурдье, дополняется для анализа общества с помощью «социального пространства», которое образует «социальный мир» как структуру социальных позиций. Бурдье понимает в смысле «социальной топологии» общество как систему положений, основывающихся на отношениях власти. Пространство понимается как силовое поле, в котором субъекты определяются на основании их позиции внутри этого пространства. Это «пространство отношений столь же реально, как географическое пространство, и перемещения внутри него оплачиваются работой, усилиями (идти снизу вверх — значит подниматься, карабкаться и нести на себе следы и отметины этих усилий») [Бурдье П., 2007, с. 18]. Поскольку общество имеет иерархическую структуру, все позиции в нем являются отражением иерархического порядка.

Положение агентов социального взаимодействия в пространстве зависит от их габитусов. Габитус определяется как «система схем восприятия и оценивания, как когнитивные и развивающие структуры, которые агенты получают в ходе их продолжительного опыта в какой-то позиции в социальном мире. Габитус есть одновременно система схем производства практик и система схем восприятия и оценивания практик» [Бурдье П., 2007, с. 75]. Бурдье полагает, что можно физически занимать некое пространство, но социально не соответствовать ему, если субъект не имеет определенного габитуса. Так, выходцы из низших слоев общества могут физиче-

ски находиться в дорогом районе, но их привычки, сформированные в процессе социализации, не дают возможности адекватного социального употребления этого места обитания.

Чувство положения, занимаемого в социальном пространстве, раскрывается через ощущение позиции, занятой в этой структуре, осознание социальных границ и социальной дистанции. Следовательно, социальное пространство — это место, где «власть утверждается и осуществляется, без сомнения, в самой хитроумной своей форме — как символическое или незамечаемое насилие: архитектурные пространства, чьи бессловесные приказы адресуются непосредственно к телу» [Бурдье П., 2007, с. 52]. В архитектурных пространствах воплощена символика власти.

Публичное и приватное пространства как продукты социокультурных процессов

Представления о реципрокных отношениях пространства и общества можно перенести на исследования публичного и приватного пространств. Публичность и приватность также не существуют сами по себе, а являются продуктами диалектически связанных между собой процессов, которые взаимно имплицируют друг друга. К. Кекайс полагает, что эти пространства являются «продуктом общественного процесса и практик, а также результатом субъективного восприятия, стратегий приспособления, которые конституируются в действиях и переживаниях социальных акторов» [Keckeis C., 2017, S. 37].

В качестве публичного пространства понимается по большей части городское «внешнее» пространство: улицы, площади, парки и т.п., в то время как приватное пространство — это в первую очередь жилье как место семейной жизни. Публичная и приватная сфера разработана не только как теоретическая схема социального порядка и социальных отношений, но и материализуется конкретно в тесно связанном с этой дихотомией разделении публичного и приватного пространств, требующих своих собственных образцов поведения.

Исходя из предпосылки социальной скон-струированности пространства, следует понимать приватное и публичное пространства не как нечто неизменное, неподвижное, данное от природы, а как результат социально-культурных процессов, т.е. в этом контексте следует применять не абсолютистский, а реляционный подход.

Не материальное пространство самостоятельно производит из себя публичность и приватность, а «социальная практика через атмосферу, дискурс, действие и т.п. наполняет его смыслом и значением» [Ruhne R., 2011, S. 94-95]. В свою очередь, материальное пространство, будучи или публичным, или приватным, воздействует на поведение человека.

Приватность и публичность следует рассматривать как социальные конструкты. Как пространство воздействует на социальные процессы и отношения, так и, наоборот, физические пространственные отношения не возникают сами по себе, а являются результатом социальных процессов и социальных практик. Нормативные образцы поведения играют значительную роль в создании пространства. В основе пространственных процессов лежит нормативная регуляция, т.е. связанные с поведением в том или ином обществе нормы, законы и ценности. Будучи подкрепленными потенциальными санкциями за их нарушение, социальные нормы регулируют желательное или запрещенное поведение субъекта в определенной ситуации. Нормы опираются на представления о ценностях, свойственных конкретной исторической эпохе.

Приватность вплетена в общественный нар-ратив и как продукт общественных процессов подвержена постоянным изменениям. Согласно определению Б. Рёслер, «приватным считается нечто, к чему можно самостоятельно контролировать доступ» [Rössler B., 2001, S. 23]. При этом это «нечто» можно понимать как физически конкретно, так и метафорически. Концепт приватности предполагает наличие как материальных, так и нематериальных границ между приватным и публичным пространствами и наделяет сферу приватного такими атрибутами, как безопасность, защищенность, укромность и возможность уединения.

Как физическое, так и социальное пространство не может трактоваться как некий пассивный неподвижный фон, на котором происходит социальное взаимодействие. На пространство оказывают влияние процессы и события, происходящие в обществе, и само пространство влияет на социальное бытие. «Сущность социального пространства представлена характером социального взаимодействия. Оно продуцируется внутренними мирами взаимодействующих, являясь в то же время выражением социальной реальности, внешней по отношению к субъектам» [Ви-

ноградова Н.Л., 2005, с. 53]. Исходя из этих характеристик приватность и публичность определяются не как статичные образования, а как динамичные социальные конструкты, устанавливаемые в результате признания границ, которое происходит благодаря договоренностям, принятым социальным акторам.

У приватности и публичности — в физическом и метафизическом смысле — имеются пространственные атрибуты: близость-дистанция, открытость-закрытость и т.п. Их баланс подразумевает возможность быть открытым и доступным для одних и закрытым и недоступным для других. Городское пространство также не статично, границы открытости-закрытости для различных социальных слоев там постоянно меняются. Они подвержены процессам «приватизации» как со стороны представителей элиты, закрывающей доступ в свои районы для большинства городского населения, так и со стороны социальных низов, превращающих некоторые районы в гетто, куда избегает заходить «приличная» публика [Мельников М. В., 2017].

Следовательно, приватность и публичность — это диалектика открытости-закрытости. Их следует понимать «не как неподвижные, застывшие контейнеры материальной или идеальной природы. Скорее, необходимо указать на относительность этих пространств и на гибкую регуляцию доступа к этим пространствам со стороны социальных акторов в различных социальных контекстах» [Keckeis C., 2017, S. 26]. Потребность в приватности и публичности меняется в зависимости от социальных контекстов и жизненных обстоятельств. Сможет ли индивид получить желаемую степень приватности, зависит от многих факторов.

Социокультурное развитие практик публичности и приватности

Человек влияет на пространство, преобразуя его. Социальная сконструированность пространства, его динамичность и изменчивость указывают на то, что для анализа тех или иных феноменов приватного или публичного их ни в коем случае не следует понимать как вневременную универсалию. Хотя различие публичной и приватной областей жизни существовало уже в древнегреческих городах-государствах, в историческом процессе представления об этих сферах подвергались существенным изменениям. Воспринимаемая нами сегодня как сама собой разумею-

щаяся граница между публичностью и приватностью и соответствующие им различные образцы поведения образовались только в эпоху Нового времени.

Дихотомия между публичностью и приватностью зависит от исторического и культурного контекста и представляет собой открытый для изменений социальный конструкт. «Наряду с социальной сконструированностью и тем самым имплицитной изменчивостью следует признать, что пространства конструируются как публичные и приватные ни в коем случае не в произвольном порядке и что они, в свою очередь, также влияют на социальные процессы» [Ruhne R., 2011, S. 95-96]. Каждое общество производит свое собственное публичное и приватное пространства.

Пространственная практика и репрезентации пространства меняются в зависимости от эпохи и исторически и культурно обусловлены. Отношение к пространству зависит от времени, общества и социального слоя. Это отражается в архитектуре различных эпох. В эпоху барокко господствовали помпезные величественные интерьеры, где полагалось постоянно играть социальную роль. Во времена Людовика XIV человек жил только при дворе и для двора: он был влиятельной личностью в том случае, если он имел возможность представать перед монархом, который вообще не имел приватности.

В архитектуре рококо монументальные и помпезные резиденции барокко постепенно заменяются на более скромные городские и летние резиденции, в которых наибольший приоритет получает внутреннее пространство. Здесь присутствует большая интимность, удобство, более скромные пропорции, что соответствует разделению на публичную, представительную и приватную, интимную жизнь. Характерным для этой эпохи зданием является не роскошный помпезный дворец, а небольшой особняк, обставленный с не репрезентативной, а приватной роскошью. Общество, устав от пафоса и торжественности, начинает ценить радости укромной жизни в приватном мирке.

В дальнейшем, в буржуазную эпоху, вместе с развитием индивидуализма нарастает тяга к приватному пространству. Бывший «целый дом», где хозяева, их ближние и дальние родственники, слуги и подмастерья составляли единую домашнюю общину, превращается в отдельное жилище малой буржуазной семьи, за-

крытое для публики. В результате нарастающей тяги к уединению в нем происходит дифференциация помещений. В обеспеченных слоях считается желательным, чтобы у каждого человека была «комната для себя» [Вулф В., 2019].

Особенно сильно на становление современных представлений о приватности и публичности повлиял XIX в. Дихотомия приватного и публичного пространств была введена в западный культурный круг в ходе общественных изменений, которые происходили в тесной связи с тогдашней индустриализацией. Введенные в этот период условия производства, требовавшие концентрации рабочих мест, привели к постепенно увеличивавшемуся пространственному разделению на места производительного труда и нуклеарной семьи и домашнего хозяйства. Обе эти сферы строго отделены друг от друга.

Введение дихотомического порядка публичности и приватности было обусловлено ранее неизвестным отделением жилого дома и считавшейся приватной нуклеарной буржуазной семьи от публичности. Улица и городское публичное пространство перестали быть составной частью дома. В этот период происходит противопоставление сурового внешнего мира: места борьбы, конкуренции, добывания средств к существованию — и его противоположности: мира любви и гармонии, семейного очага, счастья и отдыха в кругу семьи. С тех пор материально-пространственное разделение публичного и приватного воспринимается как дихотомический образец социального порядка, считающегося естественным и данным от природы. Связь физического пространства с социальными правилами и нормами следует понимать как конструкцию для создания образцов поведения в публичном и приватном пространствах. В тесной связи с материально-пространственными данностями и социальными нормами возникают два различных типа поведения, которые ведут к дуальной организации общества.

Став одной из важнейших общественных норм в XIX в., дихотомия публичного и приватного пространства одновременно превращается в разграничительную линию между полами. Как само собой разумеющееся в социальном порядке понимается не только различие между публичным и приватным, но и между мужским и женским — в бытовом, повседневном понимании и в научных сочинениях. Формируются строго разделенные гендерные роли, влияющие на

нормы мужского и женского поведения. Возникает противопоставление образа сильного рационального мужчины, добытчика и защитника и пассивной эмоциональной женщины, хранительницы домашнего очага. Мужчина должен проводить большую часть жизни вне дома, зарабатывая семье на существование. В обязанности женщины входит создание домашнего уюта и забота о детях.

Дихотомизация пространства на мужское и женское диктует обоим полам различные культурные образцы поведения. Подобное разделение функций базируется на идеях гендерного эс-сенциализма, согласно которым существует врожденное различие характеров обоих полов. Согласно этим представлениям женщина «по природе» принадлежит приватному пространству, а мужчина — публичному. Пространство диктует разные нормы и правила поведения. Отсюда вытекает также исключение женщины из публичного пространства, якобы чуждого ее натуре.

Однако в современном понимании публичное и приватное пространства уже не являются «природными» или «само собой разумеющимися». В своей социальной сконструированности публичные и приватные общественные структуры рассматриваются как «открытые, динамичные и изменяющиеся» [Ruhne R., 2011, S. 115]. Публичное и приватное пространства всегда заново конструируются в зависимости от социальных процессов и потому не имеют онтологически заданного характера — они могут меняться и пересматриваться. Представления о публичности и приватности также, в свою очередь, воздействуют на социальные процессы.

Изучение пространства и приватности предполагает восприятие пространства как социального продукта и важной составной части социальной коммуникации. Как приватность, так и публичность метафорически обозначают в пространственных терминах (пространство, сфера, территория), которые обладают атрибутами пространства: границами, протяженностью, вместимостью. В пределах публичного и приватного пространств располагаются предметы и действуют субъекты. Пространство «связывает между собой ментальное и культурное, социальное и историческое, объединяя их в единую практику» [Лефевр А., 2015, с. 11]. Если способ организации пространства воздействует на общество и, в свою очередь, зависит от экономи-

ческих, политических, культурных условий этого общества, значит, он меняется вместе с изменениями, происходящими в обществе. Объекты материального пространства: улицы, площади, дома и т.п. — сами по себе не производят из себя приватности или публичности, а лишь социально-культурная практика наделяет их этими значениями.

Жилище как локальная экспликация приватности

Наиболее очевидна связь приватности с локальной экспликацией. В первую очередь приватность приписывается таким местам, как дом, квартира, комната. Собственные четыре стены понимаются как институционализированное пространство приватного и интимного. Символика приватности тесно связана со структурным отграничением ее от публичной сферы, а также со смысловым содержанием социальных действий людей в этих пространствах. «Дом существует как упорядочивающая структура и тем самым как квазидействующее лицо. Так как материальность и пространственность домашнего ансамбля окружает и воздействует на повседневные отношения между людьми внутри и снаружи дома, на отношения между полами, поколениями, семьей и прислугой, человеком и животными» [Eibach J., 2015, S. 27]. Не только человек обустраивает свое домашнее пространство, исходя из собственных вкусов и потребностей, но и дом влияет на человека.

Представления о приватном и интимном связываются с недоступными для публики помещениями: домом, квартирой, комнатой, которые потому и являются приватными, что не каждый желающий имеет к ним доступ. В основе приватности лежит ее географическая локализуе-мость, а также ее закрытость и сепарация от публичного. Приватности приписываются такие свойства, как укромность, защита, контроль доступа и возможность уединения и отдыха от необходимости играть социальную роль. Х. Арендт пишет о защитной области двора и дома «где только и можно сберечь и утаить то, что прежде было естественно хранимо надежностью собственных четырех стен и ограждено от глаз толпы» [Арендт Х., 2000, с. 90]. Концепт локального аспекта приватности акцентирует физические, материальные границы между приватным и публичным пространствами.

В концепции Б. Рёслер приватность предполагает возможность контролировать доступ в приватное помещение, а значит, — возможность уединения или общение с ограниченным кругом близких людей. Эта особенность приватных помещений является необходимым условием для автономной жизни [Rössler B., 2018].

Помещения не становятся приватными или публичными сами по себе, а конституируются социальными нормами. «Специфический порядок построения жилых помещений, который установлен с помощью материальных границ — стен, а также связанные с этим возможности и ограничения обусловлены социальными нормами и репродуцируются через социальные и культурные практики» [Keckeis C., 2017, S. 45].

Архитектурные пространства задумываются как публичные или приватные уже в процессе планирования и возведения, причем нормативные представления о приватности обусловливают концепцию конструирования приватных пространств. Принадлежность к тому или иному типу пространства влияет на действия и поведение индивида. Пространство помогает определять, в какой ситуации он находится, и задает особенности поведения людей, действующих в той или иной социально-культурной реальности. Приватная сфера может носить ситуативный характер, она зависит от воли человека и предполагает активную позицию субъектов, которые самостоятельно могут установить желаемую степень приватности.

Пространство, в котором мы обитаем, является социально размеченным и сконструированным. Человек, как правило, спит в спальне, завтракает на кухне, смотрит телевизор в гостиной и т.д. «Спальня» и «кухня» — «не просто объективные характеристики физического места, но именно социальные характеристики, отражающие практические правила, эмоции или рутинные действия» [Филиппов А.Ф., 2008, с. 239]. Действие и поведение в том или ином пространстве социально обусловлены. Эту способность пространства определять поведение человека можно назвать властью.

С другой стороны, человек также влияет на пространство, приспосабливая его к своим вкусам и потребностям. Так, в европейских обществах Нового времени в связи с развитием индивидуализма и ростом потребности в своем собственном помещении изменилась архитектура жилых домов, в которых наблюдалась посте-

пенная тенденция к росту числа комнат и дифференциации помещений по их функциональному назначению. В европейском культурном пространстве можно проследить значительные изменения при переходе от так называемого «целого дома», который существовал в Средневековье и в раннее Новое время, к буржуазной «нуклеарной семье».

Пространство влияет на человека, его поведение зависит от публичности или приватности пространства: на многолюдной площади он ведет себя иначе, чем в своей комнате. В публичном пространстве постоянное сознание присутствия зрителей вызывает необходимость позировать и играть социальную роль. Как отмечает Ю.М. Лотман, манера поведения представителя русской дворянской культуры зависела от вида пространства. Существовало два основных типа поведения, определяемые нахождением в том или ином пространстве: нейтральное, «естественное» («приватное») и сознательно театрализованное («публичное»). Поведение в разных типах пространства представляет собой особую семиотическую систему. Камерное, «партикулярное» поведение сознательно противопоставляется публичному ритуалу. Торжественному, ритуальному, публичному поведению русские дворяне обучались с детства, как иностранному языку, а обычное, бытовое усваивалось естественно. «Первое, в частности, подразумевает публично-зрелищный характер, второе совершается при закрытых дверях, в тесном кругу «своих»» [Лотман Ю.М., 2002, с. 237]. Пространство было как бы разделено на сценические площадки, и переход из одной в другую сопровождался сменой типа поведения.

Согласно теории драматургической социологии И. Гофмана, социальное пространство разделено на зону переднего плана (публичное) и заднего плана (приватное), в которых действуют разные системы правил поведения. Зона переднего плана — это место, где дается социальное представление перед зрителями. Исполнение ролей на переднем плане предполагает усилия и напряжение, часто идущие вразрез с истинным настроением. Исполнение социальной роли призвано поддерживать имеющиеся нормы и стандарты.

Зона заднего плана, или «закулисье», — это место, где прячутся скрываемые от публики факты. Здесь хранятся реквизиты для социального спектакля. «Костюмы и другие атрибуты

здесь изучаются, приводятся в порядок и подгоняются к характеру ожидаемой публики» [Гофман И., 2000, а 149]. За кулисами актер может расслабиться, на время выйти из образа, поскольку, как правило, вход за кулисы, где хранятся секреты спектакля, скрыт для публики.

В публичном и приватном используется два языка поведения: один неформальный, или закулисный, и другой — официальный язык для социального спектакля. Неофициальный язык состоит из «взаимных обращений просто по именам, откровенных замечаний, курения, небрежного стиля одежды, «кисельной» осанки, употребления диалектной или ненормативной лексики, бесцеремонности поведения» [Гофф-ман И., 2000, а 165].

Пространство влияет на поведение человека. «Каждый знает, что имеется в виду, когда говорят о «комнате» в квартире, об «угле» улицы, о «площади», о рынке, о торговом или культурном «центре», о публичном «месте» и т.д.» [Лефевр А., 2015, с. 31]. В процессе социализации дети обучаются воспринимать помещения как публичные или приватные и использовать их соответствующим образом, что согласуется с пространственными практиками того или иного общества. Это восприятие связано с получаемым в процессе социализации знанием о действующем социальном нормировании этих помещений. В процессе социализации ребенок учится правильно «читать» пространство и выбирать присущий ему тип поведения.

Таким образом, в настоящее время в научных исследованиях, посвященных изучению пространства, произошли существенные изменения. Пространство более не рассматривается как неподвижный контейнер, статичное вместилище для людей и социальных процессов, признается взаимосвязь пространства и общественных отношений. Социальный мир воздействует на пространство, и материальная среда влияет на отношения в обществе.

Эту же концепцию можно применить и к изучению публичного и приватного пространств, которые также не существуют сами по себе, а являются продуктом диалектически связанных между собой процессов. Общественные изменения, в частности, рост индивидуализма в европейском обществе Нового времени, вызвали потребность в приватном помещении, наличии

«комнаты для себя» и повлияли на архитектуру. Происходит четкая дифференциация между публичностью и приватностью. Приватные помещения изолируются и закрываются от посторонних. Происходит дифференциация жилых помещений в зависимости от их функций.

Находясь в том или ином виде, пространство воздействует на поведение человека, который в процессе социализации учится «читать» пространство и приспосабливать свое поведение к тому месту, где он находится. Публичному и приватному пространству соответствуют разные социальные нормы поведения. Если на публике индивид вынужден играть социальную роль, то в уединении или в общении с близкими людьми он может позволить себе естественное и непринужденное поведение. На основании определения пространства как диалектического процесса, который имплицирует активную роль индивида, можно констатировать, что, с одной стороны, пространство диктует индивиду как себя вести, с другой стороны, отношение к пространству зависит от социальных акторов. Пространство является социально сконструированным и размеченным. Границы между публичным и приватным изменчивы и устанавливаются в зависимости от социально-культурных норм.

Арендт Х. Vita activa, или О деятельной жизни / пер. с нем. и англ. В.В. Бибихина. СПб.: Але-тейя, 2000. 437 с.

Бурдье П. Социология социального пространства / пер. с фр. Н.А. Шматко. М.: Ин-т экспериментальной социологии; СПб.: Алетейя, 2007. 288 с.

Виноградова Н.Л. Социальное пространство и социальное взаимодействие // Вестник Воронежского государственного университета. Серия: Гуманитарные науки. 2005. № 2. С. 39-54.

Вулф В. Своя комната / пер. с англ. Д. Горяниной. М.; Манн, Иванов и Фербер, 2019. 144 с.

Гофман И. Представление себя другим в повседневной жизни / пер. с англ. А.Д. Ковалева. М.: КАНОН-пресс-Ц, 2000. 304 с.

Зиммель Г. Большие города и духовная жизнь // Логос. 2002. № 3(34). URL: https://www.ruthenia.ru/logos/number/34/02.pdf (дата обращения: 07.02.2021).

Лефевр А. Производство пространства / пер. с фр. И. Стаф. М.: Strelka Press, 2015. 432 c.

Лотман Ю.М. История и типология русской культуры. СПб.: Искусство-СПБ, 2002. 768 с.

Макогон Т.И. «Пространственный поворот» и возможность новационных подходов в социально-философском дискурсе // Известия Томского политехнического университета. 2012. Т. 321, № 6. С. 167-172.

Мельников М.В. Общественное пространство города и его приватизация: анализ социологических подходов // Теория и практика общественного развития. 2017. № 9. С. 8-11. DOI: https://doi.org/10.24158/tipor.2017.9.1

Филиппов А.Ф. Социология пространства. СПб.: Владимир Даль, 2008. 290 с.

Eibach J. Das Haus in der Moderne // Das Haus in der Geschichte Europas: ein Handbuch / hg. von J. Eibach, J. Schmidt-Voges. Berlin: Walter de Gruy-ter, 2015. S. 19-37. DOI: https://doi.org/10.1515/9783110358988-004

Keckeis C. Privatheit und Raum — zu einem wechselbezüglichen Verhältnis // Räume und Kulturen des Privaten / hg. von E. Beyvers, P. Helm, M. Hennig, C. Keckeis. Wiesbaden: Springer, 2017. S. 19-56. DOI: https://doi.org/10.1007/978-3-658-14632-0_2

Rössler B. Autonomie. Ein Versuch über das gelungene Leben. Berlin: Suhrkamp Verlag, 2018. 443 S.

Rössler B. Der Wert des Privaten. Fr. a. M.: Suhrkamp Verlag, 2001. 384 S.

Ruhne R. Raum. Macht. Geschlecht. Zur Soziologie eines Wirkungsgefüges am Beispiel von (Un)sicherheiten im Öffentlichen Raum. Wiesbaden: VS Verlag, 2011. 238 S. DOI: https://doi.org/10.1007/978-3-531-93355-9

Получена: 08.02.2021. Принята к публикации:

i Не можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

Arendt, H. (2000). Vita activa, ili o deyatelnoy zhizni [The human condition]. Saint Petersburg: Ale-teya Publ., 437 p.

Bourdieu, P. (2007). Sotsiologiya sotsiaVnogo prostranstva [Sociology of social space]. Saint Petersburg: Aleteya Publ., 288 p.

Eibach, J. (2015). [The house in the modern]. Das Haus in der Geschichte Europas: ein Handbuch [The house in the history of Europe: a handbook]. Berlin: De Gruyter Publ., pp. 19-37. DOI: https://doi.org/10.1515/9783110358988-004

Filippov, A.F. (2008). Sotsiologiya prostranstva [Sociology of space]. Saint Petersburg: Vladimir Dal’ Publ., 290 p.

Goffman, E. (2000). Predstavleniye sebya drugim v povsednevnoy zhizni [The presentation of self in everyday life]. Moscow: KANON-Press-C Publ., 304 p.

Keckeis, C. (2017). [Privacy and space — to an interchangeable relationship]. Räume und Kulturen des Privaten [Spaces and cultures of the private]. Wiesbaden: Springer Publ., pp. 19-56. DOI: https://doi.org/10.1007/978-3-658-14632-0_2

Lefebvre, H. (2015). Proizvodstvo prostranstva [The production of space]. Moscow: Strelka Press Publ., 432 p.

Lotman, Yu.M. (2002). Istoriya i tipologiya russ-koy kul ‘tury [History and Typology of the Russian Culture]. Saint Petersburg: Iskusstvo-SPB Publ., 768 p.

Makogon, T.I. (2012). [«Spatial turn» and the possibility of innovative approaches in social and philosophical discourse]. Izvestiya Tomskogo politekhnicheskogo universiteta [Bulletin of the Tomsk Polytechnic University]. Vol. 321, no. 6, pp.167-172.

Mel’nikov, M.V. (2017). [The urban public space and its privatization: the analysis of sociological approaches]. Teoriya i praktika obschestvennogo razvitiya [Theory and Practice of Social Development]. No. 9, pp. 8-11. DOI: https://doi.org/10.24158/tipor.2017.9.1

Rössler, B. (2001). Der Wert des Privaten [The value of the private]. Frankfurt am Main: Suhrkamp Verlag Publ., 384 p.

Rössler, B. (2018). Autonomie. Ein Versuch über das gelungene Leben [Autonomy. An attempt at successful life]. Berlin: Suhrkamp Verlag Publ., 443 p.

Ruhne, R. (2011). Raum. Macht. Geschlecht. Zur Soziologie eines Wirkungsgefüges am Beispiel von (Un)sicherheiten im Öffentlichen Raum [Room. Makes. Gender. On the sociology of an effect structure using the example of (uncertains) in public space]. Wiesbaden: VS Verlag Publ., 238 p. DOI: https://doi.org/10.1007/978-3-531-93355-9

Simmel, G. (2002). Bol’shie goroda i dukhovnaya zhizn’ [Big cities and spiritual life]. Logos. No. 3(34). Available at:

https://www.ruthenia.ru/logos/number/34/02.pdf (accessed 07.02/2021).

Vinogradova, N.L. (2005). [Social space and social interaction]. Vestnik Voronezhskogo gosudar-stvennogo universiteta. Seriya: Gumanitarnyye nauki [Proceedings of Voronezh State University. Series: Humanities]. No. 2, pp. 39-54.

Woolf, V. (2019). Svoya komnata [A room of one’s own]. Moscow: Mann, Ivanov and Ferber Publ., 144 p.

Received: 08.02.2021. Accepted: 05.03.2021

Чеснокова Леся Владимировна

кандидат философских наук,

старший преподаватель кафедры социологии

Омский государственный университет

им. Ф.М. Достоевского,

644077, Омск, пр. Мира 55а;

About the author

Lesya V. Chesnokova

Ph.D. in Philosophy, Senior Lecturer

of the Department of Sociology

Dostoevsky Omsk State University, 55a, Mira av., Omsk, 644077, Russia; e-mail: L.Tchesnokova@mail.ru ORCID: https://orcid.org/0000-0003-4283-0443 ResearcherID: AAS-4500-2021

Просьба ссылаться на эту статью в русскоязычных источниках следующим образом:

Чеснокова Л.В. Приватность и публичность как социально-пространственные категории // Вестник Пермского университета. Философия. Психология. Социология. 2021. Вып. 2. С. 202-211. DOI: 10.17072/2078-7898/2021-2-202-211

Chesnokova L.V. [Privacy and publicity as socio-spatial categories]. VestnikPermskogo universiteta. Filosofía. Psi-hologia. Sociologia [Perm University Herald. Philosophy. Psychology. Sociology], 2021, issue 2, pp. 202-211 (in Russian). DOI: 10.17072/2078-7898/2021-2-202-211

ПРИВАТНОЕ И ПУБЛИЧНОЕ В ЦИФРОВОМ ПРОСТРАНСТВЕ: РАЗМЫВАНИЕ ГРАНИЦ Текст научной статьи по специальности «Философия, этика, религиоведение»

ПРИВАТНОСТЬ / ПУБЛИЧНОСТЬ / ЧАСТНАЯ ЖИЗНЬ / ЛИЧНОСТНАЯ ИДЕНТИЧНОСТЬ / ЦИФРОВИЗАЦИЯ / ИНФОРМАЦИЯ / ЛИЧНОЕ ПРОСТРАНСТВО / МАССОВЫЕ КОММУНИКАЦИИ / PRIVACY / PUBLICITY / PRIVATE LIFE / PRIVATE SPACE / PERSONAL IDENTITY / DIGITALIZATION / INFORMATION / MASS COMMUNICATION

Аннотация научной статьи по философии, этике, религиоведению, автор научной работы — Труфанова Елена Олеговна

В статье анализируются изменения, происходящие с частной жизнью человека под воздействием современных цифровых коммуникационных технологий. Объектом исследования выступает проблема соотношения приватной и публичной сфер человеческой жизни в рамках современной системы цифровых коммуникаций в ее взаимодействии с офлайн-миром. Показывается, что выделение сферы приватного и нормы соблюдения границ этой сферы возникают в ходе истории человечества постепенно; осознание необходимости охраны приватного и юридическое закрепление права на неприкосновенность частной жизни формируются лишь к концу XIX в. Демонстрируется, что в связи с прогрессом в сфере информационных технологий сформированных ранее систем защиты приватного оказывается недостаточно. На современном этапе развития цифровых технологий происходит тесное переплетение офлайн- и онлайн-жизни человека, в котором его манифестации в Интернете начинают играть не меньшую роль, чем его действия в материальном мире. Происходит расширение личностной идентичности человека, ее дополнение цифровыми или сетевыми идентификациями. В этой ситуации по-новому встает проблема приватности — не только с точки зрения защиты информации о пользователе от несанкционированного доступа извне, но с точки зрения рассмотрения личных страниц пользователя, его профилей в социальных сетях, в качестве приватных . В то время как человек считает свою страницу в соцсети своим приватным пространством, внешние пользователи оценивают ее как пространство публичного : следствием этого оказываются разного рода конфликты. Неправильно оценивая границы приватного пространства в Сети, многие люди позволяют себе поступки и высказывания, которые из-за смешения сфер публичного и приватного становятся заметными онлайн-событиями, способными повлиять на офлайн-жизнь. Показывается, что в современной Сети любое высказывание может оказаться в фокусе внимания множества людей, и автор высказывания попадет в ситуацию ответственности за свои слова перед всем миром. Неспособность справиться с подобной тотальной ответственностью может вести к отказу от ответственности как таковой, что чревато не только личностными, но и глобальными социальными кризисами.

i Надоели баннеры? Вы всегда можете отключить рекламу.

Похожие темы научных работ по философии, этике, религиоведению , автор научной работы — Труфанова Елена Олеговна

Режимы публичности и приватности в социальных медиа
Двойственная природа новых медиа в онлайн-пространстве
Диалектика приватности и публичности в виртуальном пространстве

Парадокс приватности: почему пользователи социальных медиа раскрывают персональную информацию в публичном пространстве

Мессенджеры в городской среде: гибридные формы и новые практики
i Не можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.
i Надоели баннеры? Вы всегда можете отключить рекламу.

PRIVATE AND PUBLIC IN THE DIGITAL SPACE: BLURRING OF THE LINES

The article analyses the changes of human private life that happen due to the influence of the contemporary digital communication technologies. The research object is a present digital communications system in its interaction with the “offline-world”, with the focus on the relationship between private and public spheres of human life within this system. It is shown that the detachment of the private sphere and the accentuation of privacy arise gradually throughout the human history. The need to lawfully protect privacy was understood only by the end of the 19th century. It is demonstrated that due to the information technologies progress the existing measures of privacy protection become no longer adequate. Current development of the digital technologies provides the strong connections between the offline- and online-life of a person, and person’s Internet manifestations play equally important role as one’s actions in the material world. Personal identity extends due to the digital or network identification. In this situation the problem of privacy is seen in the new light; it is not only about protection from unauthorized access to the private data, but also about the evaluation of the person’s profiles and webpages as private. While a person considers one’s pages in social networks as private space, other users consider it to be public space; this difference in evaluation becomes the source of conflicts. Estimating wrongly the limits of the private space in the Net, many people make statements or actions that become noticeable online-events due to the confusion of public and private spheres; this can influence offline-life. It is shown that in the current Internet any utterance can become the centre of many people’s attention and the author of the utterance can be made responsible for one’s words before the whole wide world. The disability of dealing with such total responsibility can result in denying any responsibility at all. This can be the cause not only for personal, but for the global social crises.

Текст научной работы на тему «ПРИВАТНОЕ И ПУБЛИЧНОЕ В ЦИФРОВОМ ПРОСТРАНСТВЕ: РАЗМЫВАНИЕ ГРАНИЦ»

PRIVATE AND PUBLIC IN THE DIGITAL SPACE: BLURRING OF THE LINES_

Elena O. Trufanova

RAS Institute of Philosophy | Yaroslav-the-Wise Novgorod State University. Moscow, Russia. Email: eltrufanova[at]gmail.com

Thee article analyses the changes of human private life that happen due to the influence of the contemporary digital communication technologies. Thee research object is a present digital communications system in its interaction with the «offline-world», with the focus on the relationship between private and public spheres of human life within this system. It is shown that the detachment of the private sphere and the accentuation of privacy arise gradually throughout the human history. Thee need to lawfully protect privacy was understood only by the end of the 19th century. It is demonstrated that due to the information technologies progress the existing measures of privacy protection become no longer adequate. Current development of the digital technologies provides the strong connections between the offline- and online-life of a person, and person’s Internet manifestations play equally important role as one’s actions in the material world. Personal identity extends due to the digital or network identification. In this situation the problem of privacy is seen in the new light; it is not only about protection from unauthorized access to the private data, but also about the evaluation of the person’s profiles and webpages as private. While a person considers one’s pages in social networks as private space, other users consider it to be public space; this difference in evaluation becomes the source of conflicts. Estimating wrongly the limits of the private space in the Net, many people make statements or actions that become noticeable online-events due to the confusion of public and private spheres; this can influence offline-life. It is shown that in the current Internet any utterance can become the centre of many people’s attention and the author of the utterance can be made responsible for one’s words before the whole wide world. Thee disability of dealing with such total responsibility can result in denying any responsibility at all. Theis can be the cause not only for personal, but for the global social crises.

privacy; publicity; private life; private space; personal identity; digitalization; information; mass communication

Theis work is licensed under a Creative Commons «Attribution» 4.0 International License.

ПРИВАТНОЕ И ПУБЛИЧНОЕ В ЦИФРОВОМ ПРОСТРАНСТВЕ: РАЗМЫВАНИЕ ГРАНИЦ

Труфанова Елена Олеговна

Институт философии РАН | Новгородский государственный университет имени Ярослава Мудрого. Москва, Россия. Email: eltrufanova[at]gmail.com

В статье анализируются изменения, происходящие с частной жизнью человека под воздействием современных цифровых коммуникационных технологий. Объектом исследования выступает проблема соотношения приватной и публичной сфер человеческой жизни в рамках современной системы цифровых коммуникаций в ее взаимодействии с офлайн-миром. Показывается, что выделение сферы приватного и нормы соблюдения границ этой сферы возникают в ходе истории человечества постепенно; осознание необходимости охраны приватного и юридическое закрепление права на неприкосновенность частной жизни формируются лишь к концу XIX в. Демонстрируется, что в связи с прогрессом в сфере информационных технологий сформированных ранее систем защиты приватного оказывается недостаточно. На современном этапе развития цифровых технологий происходит тесное переплетение офлайн- и онлайн-жизни человека, в котором его манифестации в Интернете начинают играть не меньшую роль, чем его действия в материальном мире. Происходит расширение личностной идентичности человека, ее дополнение цифровыми или сетевыми идентификациями. В этой ситуации по-новому встает проблема приватности — не только с точки зрения защиты информации о пользователе от несанкционированного доступа извне, но с точки зрения рассмотрения личных страниц пользователя, его профилей в социальных сетях, в качестве приватных. В то время как человек считает свою страницу в соцсети своим приватным пространством, внешние пользователи оценивают ее как пространство публичного: следствием этого оказываются разного рода конфликты. Неправильно оценивая границы приватного пространства в Сети, многие люди позволяют себе поступки и высказывания, которые из-за смешения сфер публичного и приватного становятся заметными онлайн-событиями, способными повлиять на офлайн-жизнь. Показывается, что в современной Сети любое высказывание может оказаться в фокусе внимания множества людей, и автор высказывания попадет в ситуацию ответственности за свои слова перед всем миром. Неспособность справиться с подобной тотальной ответственностью может вести к отказу от ответственности как таковой, что чревато не только личностными, но и глобальными социальными кризисами.

приватность; публичность; частная жизнь; личностная идентичность; цифро-визация; информация; личное пространство; массовые коммуникации

Это произведение доступно по лицензии Creative Commons «Attribution » («Атрибуция») 4.0 Всемирная

Современное общество и человек находятся в состоянии трансформации, вызываемой информационным перенасыщением — избыточностью доступной каждому индивиду информации, упрощению телекоммуникаций, проникновению цифровых телекоммуникационных технологий в повседневную жизнь практически каждого человека (Труфанова, 2019). Сейчас индивид живет не в одном, а в двух мирах -мире реальном, мире-«офлайн», и мире виртуальном, мире-«онлайн». Если тридцать лет назад, в эпоху становления первых Интернет-технологий, виртуальный мир воспринимался как место для развлечений, для игры, для временного ухода от повседневности, психологического «бегства» от бытовых невзгод (часто определяемого как эскапизм), то сейчас использование Интернета является неизбежным: отказаться полностью от использования электронной почты, соцсетей, мессен-джеров — это означает уйти из общества, стать своего рода «затворником». Онлайн-жизнь человека является сейчас неотъемлемой частью его офлайн-жизни (в период пандемии это ощущается особенно остро), однако и отдельные люди, и общество в целом еще не успели перестроиться на эту новую ситуацию взаимоотношения офлайн- и онлайн-миров, что провоцирует возникновение различных конфликтов. Проблема адаптации общества и человека к ситуации информационного перенасыщения многогранна, но в рамках данного исследования я бы хотела сосредоточиться на одном из ее аспектов — изменении отношений между приватным и публичным, поскольку в условиях активного использования новых цифровых технологий граница между этими сферами жизни размывается, и право на частную жизнь, сформировавшееся окончательно в позднее Новое время, сейчас оказывается под серьезной угрозой. Таким образом, в качестве объекта моего исследования будет выступать в первую очередь проблема соотношения приватной и публичной сфер человеческой жизни в рамках современной системы цифровых коммуникаций в ее взаимодействии с офлайн-миром.

Оппозиция приватного и публичного широко используется как в общественных науках, так и в повседневном дискурсе, и сейчас представляется самоочевидной и не требующей определений. В самых общих чертах сфера публичного — эта та часть жизни, в которой индивид взаимодействует с другими людьми, а сфера приватного — та часть

жизни индивида, которая защищена от посторонних глаз, вторжение общества в которую минимально. Чаще всего термины «публичное» и «приватное» звучат в юридической речи, но в рамках данной статьи они будут пониматься более широко. Приватность подразумевает не только право на защиту персональных данных о человеке от посторонних, но и право на личное пространство и его защиту, и даже право на самоопределение. Приватность — это право быть таким, каким ты хочешь быть сам, не подстраиваясь под мнение других.

Таким образом понимаемая приватность сейчас как правило рассматривается как одна из важнейших ценностей, а право на неприкосновенность частной жизни охраняется законом. Однако в истории человечества приватность, интимность долгое время не рассматривались ни как ценность, ни как потребность человека. Для собственного выживания человек должен был находиться среди других людей: это касается не только древнейших эпох развития человечества, но и античности — не случайно Аристотель определяет человека как

«существо общественное в большей степени, нежели пчелы и всякого рода стадные животные. » (Аристотель, 1983, с. 379).

И в Средние века человек сохраняет тесную связь со своей общиной, вся его жизнь проходит у нее на виду. Как полагает И. С. Кон, анализирующий становление индивидуальности, эта ситуация меняется с ростом городов, способствовавшим распаду общинной жизни — в городе человек становится все более оторван от других людей, и его община теперь ограничивается его узким семейным кругом. Кон пишет, что

«в средние века человек часто использовал свой дом как крепость, чтобы спастись от врагов, но он не стремился спрятать за его стенами свою повседневную жизнь. Все ее драмы и комедии происходили открыто, на глазах у всех, улица была продолжением жилища, и важнейшие жизненные события. совершались при участии всей общины. Двери дома в мирное время не запирались. В новое время семья начинает ограждать свой быт от непрошенного вторжения, обзаводиться замками, дверными молотками и колокольчиками, позже о визитах начинают договариваться заранее, еще позже — созваниваться по телефону» (Кон, 1978, с. 186-187).

Происходит и разделение пространства внутри дома — если раньше одно большое помещение совмещало функции и спальни, и столовой, и ванной комнаты, то с эпохи Возрождения жилье более-менее обеспеченных людей разделяется на отдельные комнаты, возникает потребность в уединении, в интимности. Анализ истории языка показывает, что в XVII-XIX вв. происходит стремительное обогащение пси-

хологического словаря терминами, связанными с понятиями персонификации, индивидуализации и т.п., так, к примеру, слово интимность (intimité) появляется во французском языке впервые лишь в XVII в. Как отмечает Кон, люди в этот период начинают придавать больше значения своим внутренним переживаниям и их нюансам,

«при этом в круг сокровенного, внутреннего постепенно попадают не

только душевные переживания, но и многие физические, телесные отправления, которые раньше вовсе не считались интимными» (Кон, 1978,

т.е. на сексуальные проявления, на наготу (даже наедине с собой), на телесные отправления накладывается табу — телесное становится интимным. С XIX в. начинается процесс становления массового общества, в котором в жизни человека две сферы четко разграничиваются -сфера общественная, публичная, связанная с работой, с взаимодействием с государственными структурами и т.д., и сфера частной жизни, приватная. Еще позже, уже в ХХ в. Ж.-П. Сартр сформулирует идею о раздвоении Я на «я-для-себя» и «я-для-другого» (Сартр, 2015). Так, процесс усиления индивидуализации человека является одновременно процессом становления ценности приватности: именно в рамках частной жизни человек чувствует себя подлинно свободным, не стесненным рамками общественных условностей, именно в частной жизни он является самим собой. Уже к концу XIX в. становится понятно, что частная жизнь требует защиты, и формулируется идея права на неприкосновенность частной жизни. Впервые это понятие было концептуализировано в 1890 г. в США юристами С.Д. Уорреном и Л.Д. Брендайсом (Warren & Brandeis, 1980). Сейчас право на частную жизнь состоит, прежде всего, в праве на защиту персональных данных, на неприкосновенность жилища, на тайну связи (переписки, телефонных переговоров и т.д.), врачебной тайне (и других видах профессиональной тайны), а также в праве на защиту чести и доброго имени и запрете на сбор, хранение, использование и распространение информации о частной жизни лица без его согласия. Эти права закреплены в разных законодательных документах разных стран, в том числе в Конституции и Гражданском кодексе Российской Федерации.

Помимо юридического аспекта приватности, важен также психологический аспект. Антрополог Э. Холл, занимаясь анализом коммуникаций между людьми, вводит понятие проксемики, которую он рассматривает как дисциплину, анализирующую роль пространства в процессе коммуникации — того, как расстояние между коммуникаторами характеризует тот или иной коммуникативный акт, как измене-

ние расстояния может воздействовать на коммуникацию и т.д. Он полагает, что каждый человек определенным образом обозначает территорию вокруг себя, которую он считает своей личной и вторжение в которую воспринимает как нарушение приватности. Холл выделяет четыре основных пространственные зоны: персональное пространство, индивидуальная дистанция, территориальность и персонализация среды. Персональное пространство представляет собой некий воздушный «кокон», который окружает непосредственно тело человека, его человек воспринимает как часть своего Я. Индивидуальная дистанция — это расстояние между человеком и другими людьми, которое он для себя субъективно определяет как комфортное. Комфортность индивидуальной дистанции зависит и от того, к какой категории человек относит других людей (близкие люди, знакомые люди, посторонние и т.д.). Территориальность относится к привычке человека занимать одни и те же места в пространстве — садиться на одно и то же место за обеденным столом, за одну и ту же парту на лекциях в университете и т.д. Наконец, персонализация предполагает определенную «организацию» части общего пространства «под себя» — например, «занять» стол в кафе брошенной на стул курткой, или — в более широком смысле — обустройство своего рабочего места, своей комнаты, своей квартиры в соответствии со своими желаниями, вкусами и потребностями (Hall, 1966). Любые несанкционированные вторжения в личное пространство в любой из зон человек воспринимает как агрессию, и, как следствие, как стрессовую ситуацию. Как определяются границы каждой из этих зон, зависит как от культурных традиций, так и от индивидуальных психологических особенностей человека.

Израильский правовед Р. Габизон в своем детальном анализе различных аспектов проблемы приватности отмечает, что приватность так или иначе связана с ограничением доступа других людей к индивиду, и выделяет три типа таких ограничений: 1) ограничение знаний других об индивиде; 2) ограничение физического доступа к индивиду; 3) ограничение внимания других к индивиду (Gavison, 1980). Хотя состояние «идеальной приватности», где все эти ограничения были бы доведены до абсолюта, маловероятно и более того — нежелательно, тем не менее нарушение этих ограничений может представлять серьезную проблему для индивида, потому приватность должна находиться под защитой.

Статья Габизон вышла в 1980 г., но уже тогда она отмечает, что существующих мер для защиты приватности становится недостаточно, и это связано с технологическими изменениями:

«Успехи технологий наблюдения, записи, хранения и поиска информации делают практически невозможным или крайне затратным для индивидов защиту того уровня приватности, который они имели раньше. «Переход границ» прессой, на который ссылаются Уоррен и Брендайс, придает существовавшим ранее путем публикаций и слухов вторжениям в частную жизнь новое измерение, благодаря скорости и размаху современных СМИ» (Gavison, p. 465).

Не нужно пояснять, что за прошедшие с тех пор десятилетия эти тенденции приобрели такой масштаб, который Габизон не могла себе даже представить, и защита приватности в цифровую эпоху стала еще более сложной задачей, чем когда-либо; в частности — к существующим проблемам приватности добавляется проблема конфиденциальности данных в цифровых взаимодействиях, которая носит не только политико-правовой, но и технический характер. В современной ситуации обсуждения приватности и конфиденциальности чаще являются объектом политических спекуляций или публичных дискуссий, нежели содержательного научного анализа, при этом обсуждения сосредоточены преимущественно на проблеме защиты индивида и его персональных данных от контроля государства. Но, на мой взгляд, не менее, а возможно, и более актуальными являются психологические аспекты взаимодействия индивидов друг с другом под влиянием трансформаций границ приватного и публичного, привносимых цифровизацией.

ЛИЧНОСТНАЯ ИДЕНТИЧНОСТЬ И ЦИФРОВИЗАЦИЯ

Одной из ключевых привлекательных черт пребывания личности в виртуальном пространстве Интернета исторически была анонимность. Анонимность предполагает полную защиту приватного, поскольку подлинная личность и ее частная жизнь остаются за пределами проницаемости взгляда Другого. Анонимность, использование вымышленных ролевых образов, личин, были характерны для раннего периода развития Интернета, однако с тех пор как Интернет становится посредником в большом количестве социально-значимых активностей — торговле, осуществлении бюрократических процедур, ведении переговоров — степень анонимизации пользователей снижается, на смену маскам все чаще приходят реальные люди. Более того, если к ситуации анонимности ранее относились как к норме, принимая ее как «правила игры» Интернет-коммуникаций, то в современных условиях анонимы и «маскирующиеся» пользователи, как правило, не одобряются Интернет-сообществом, они вызывают подозрение как потенциальные источники информационных «вбросов» и «фейков», анонимность приравнивается к стремлению уйти от ответственности. Сохра-

нять анонимность в современном Интернете становится практически невозможным — пользователь связан с целым набором различных цифровых идентификаторов — IP-адресов, цифровых подписей, логинов и паролей множества различных аккаунтов, и т.д. Эти технологии соединяют различные проявления личности в Интернете воедино и делают отдельно взятого человека более доступным для идентификации личности и для внешнего контроля. Современные технологии позволяют также осуществлять контроль местоположения того или иного человека — к примеру, при контроле за перемещением людей в городе, внедренном в связи с эпидемией коронавируса, использовалась технология отслеживания передвижения людей по перемещению их персональных мобильных телефонов. Это убедительно доказывает, насколько в современной жизни человек и цифровые коммуникативные технологии сливаются воедино (Савчук, 2017): перемещение личного смартфона приравнивается к перемещению человека, поскольку они воспринимаются как неразрывное целое.

В связи с тем кругом новых проблем, которые возникают в процессе использования Интернета и иных современных цифровых средств, возникает вопрос о том, как в этой ситуации трансформируется личностная идентичность. Так, вводится представление об особого рода идентичности, которую разные авторы называют цифровой, виртуальной, сетевой, онлайн-идентичностью и т.п., при этом подобные идентичности противопоставляются идентичности «реальной» (Тру-фанова, 2012; Войскунский, Евдокименко & Федунина, 2013). Как утверждают известный отечественный исследователь Интернет-психологии А. Е. Войскунский и его коллеги,

«среди наиболее наглядных характеристик сетевой идентичности — легкость видоизменения вплоть до полной замены на нечто в каком-то смысле противоположное, а также сравнительно нечасто встречающиеся в обыденной жизни феномены не просто множественной, а в полном смысле этого слова альтернативной идентичности» (Войскунский, Евдокименко & Федунина, 2013, с. 101).

Описанная данными авторами ситуация еще была актуальна на период проведения их исследования (2013 год), но за прошедшие с тех пор семь лет она существенно изменилась. В то время как желание и потребность в формировании альтернативных идентичностей сохраняется, Интернет оставляет для этого все меньше возможностей. В связи с этим неизбежно меняется структура личностной идентичности -если ранее виртуальные Я-образы, которые человек «примерял» на

себя в Сети, оставались лишь небольшой эскапистской составляющей его жизни, то современная

«сетевая идентичность является отражением множественности самоидентификаций современного человека и усиливает такую множественность в контексте виртуальной коммуникации» (Фадеева, 2017, с. 535).

Для современного человека его онлайн-жизнь становится продолжением, расширением его обычной жизни, аналогично описываемому в концепции «расширенного разума» Д. Чалмерса и Э. Кларка (Clark & Chalmers, 1998): Интернет становится внешним хранилищем части нашей памяти (в том числе и личного характера), а множество знаний мы предпочитаем не держать в голове, а запоминать лишь пути доступа к ним в Сети (Пронькина, 2020). Важнейшую роль играет именно коммуникативный аспект Сети, поскольку там возникают не только дополнительные каналы для поддержания офлайн-коммуника-ций, но и целая сеть коммуникативных контактов, которые осуществляются исключительно онлайн, но при этом могут оказывать воздействие на офлайн-мир. Так, сетевая идентичность для современного человека — это не самостоятельный, существующий отдельно Я-образ или образы, это продолжение его идентичности, которое не только расширяет часть его существующих в офлайн-мире идентификаций, но и создает новые идентификации, например с определенными он-лайн-сообществами.

Однако здесь важно отметить различие между оценкой человеком самого себя и того, как он репрезентирован в Сети, и оценкой этой репрезентации другими. Индивид понимает, что его сетевой образ — это только часть его жизни, некоторые стороны которой полностью закрыты для онлайн-доступа. Однако постороннему наблюдателю сетевой образ человека представляется законченным, завершенным. Для постороннего пользователя, лично не знакомого с владельцем той или иной страницы, вырванные из общего контекста бытия человека фрагменты составляют специфическую квазибиографию, которая воспринимается как выражающая саму суть того или иного человека, но на самом деле является лишь симулякром полноценной личностной биографии. Как отмечают А.Е. Войскунский и его коллеги,

«В сетевой идентичности становятся вполне наглядными некоторые аспекты идентичности, которые не всегда акцентируются в традиционных ситуациях. А именно сетевая идентичность очевидным образом не порождается сама собой в процессе взросления и старения, а конструируется с тем, чтобы быть эксплицитно презентированной другим людям» (Войскунский, Евдокименко & Федунина, 2013, с. 100).

Однако ситуация презентации личности в Сети не находится под контролем самого человека — в то время как он может контролировать «контент» о себе, который сам он выставляет на всеобщее обозрение в Сети, данные о нем могут появляться также у его друзей, знакомых, коллег, СМИ — и они уже вне зоны его контроля, они дополняют создаваемый им самим внешний образ, который виден другим людям. Любой пользователь социальных сетей может иногда выступать в качестве «папарацци», фиксируя фрагменты частной жизни других людей и выставляя их на всеобщее обозрение. Из представленных в Сети фрагментов мы «достраиваем» образы других людей, воображаем их жизни, интерпретируем сказанные ими фразы по-своему, и — беззастенчиво беремся судить поступки того или иного человека на основе этих отдельных доступных нам фрагментов и наших собственных домыслов.

ЦИФРОВИЗАЦИЯ И УГРОЗЫ ПРИВАТНОСТИ

Право на приватность неотъемлемо связано с представлениями об автономном субъекте, уходящими корнями в европейскую философию Нового времени, о личности, обладающей свободой воли, способной (и обязанной) нести ответственность за свои поступки. Во многом зона приватности — это как раз та зона, в которой человек может на время сбросить с себя бремя ответственности. Разумеется, не полностью, поскольку он несет ответственность за свои действия не только перед обществом, но и перед своими близкими, но все же — пребывание в пространстве приватного, «за закрытыми дверьми» — это период отдыха от социальных условностей, от ограничений, период жизни без «масок», которые человек вынужден надевать в процессе общения с разными группами людей. Зачастую человеку необходимо не просто личное время в кругу своих близких, но абсолютно личное время — в одиночестве, наедине с собой. Право на приватность — это право на время, в которое человек может позволить себе быть самим собой. Как верно отмечает Габизон,

«абсолютная приватность и полная потеря приватности одинаково нежелательны. Индивиды должны находиться в некоем балансе между приватностью и взаимодействием с другими, с тем чтобы поддерживать межличностные отношения, развивать свои способности, творить и расти, и просто выживать» (Gavison, 1980, p.440).

Однако данный баланс устанавливается самим индивидом, тогда как проблемы и дискомфорт он начинает испытывать, когда эти установленные им границы нарушаются извне. Одной из наиболее обсу-

ждаемых тем в этой области является нарушение права на частную жизнь человека государством, как правило, оправдываемое интересами государственной безопасности. Нарушение, к примеру, тайны связи, обсуждалось и в первой половине XIX в. — во времена создания А. Х. Бенкендорфом Третьего отделения царской Канцелярии (в тот период право на тайну связи закреплено не было, а перлюстрацией писем занимался Почтовый департамент); обсуждается оно и сейчас — из примеров последних лет можно привести продолжавшуюся достаточно долго борьбу с властями создателя популярного мессенджера «Telegram», отказывавшегося предоставить службам государственной безопасности ключи для дешифровки сообщений пользователей. Можно вспомнить и об относительно недавних скандалах, связанных с известной соцсетью Facebook, в которых пользователи были возмущены тем, что Facebook использовал их личные данные, а также содержание их аккаунтов в своих целях, в частности — для формирования тар-гетированной рекламы и для передачи этих данных правительствам различных государств, причем использовались даже данные уже удаленных пользовательских аккаунтов — как оказалось, Facebook оставляет за собой право даже после удаления аккаунта сохранять копии всех пользовательских данных (Aspan, 2008). Огромное количество персональных данных хранится в электронных базах различных сайтов и сервисов; как отмечает М. О. Орлов,

«количество информации, которое можно извлечь, заполучив смартфон человека, так велико, что его уже абсолютно некорректно сравнивать с чтением чужой переписки, которое и в прошлые века было моветоном. В гаджете может храниться не только информация, компрометирующая его владельца, но и номера банковских карт, электронные кошельки, пароли, коды, история перемещений, номера телефонов партнеров и родственников и другие важные данные. Уже сегодня это практически полный отпечаток социального образа человека, его цифровая ДНК. В этом смысле га-джеты, по сути, являются продолжением нас, частью телесности и сознания» (Орлов, 2019, стр.488).

Действительно, в современных условиях зависимость человека от цифровых средств передачи информации становится огромной. Новые информационные технологии меняют не только определенные способы передачи или хранения информации, они изменяют всю социальную среду. На первом плане сейчас лежат обсуждения контроля государства за политической и гражданской активностью, но это только один из аспектов, причем не самый эмоционально значимый для индивида, поскольку он касается публичной сферы, но не сферы приватного. Еще во времена Третьего отделения именно вторжение государ-

ства в личную жизнь, а не ограничение политических свобод, задевало больше всего: к примеру, А. С. Пушкин, казалось бы немало пострадавший от царской цензуры, в письме супруге пишет:

«Мысль, что кто-нибудь нас с тобой подслушивает, приводит меня в бешенство. Без политической свободы жить очень можно; без семейственной неприкосновенности. невозможно: каторга не в пример лучше» (Пушкин, 1962, с. 184).

При этом еще более интересным, чем вопрос о пределах допуска властных структур к частным данным, является рассмотрение повседневных социальных коммуникаций, не имеющих отношения к системе «индивид-государство», поскольку именно подобные коммуникации в первую очередь затрагивают индивида на личностном уровне. Взаимодействуя с властью, индивид находится в отношениях иерархического характера, он подчинен власти, тогда как с другими пользователями в Сети его отношения чаще выступают как равноправные. Равноправные отношения, согласно Р. Д. Патнэму, предполагают возможность существования сходных мнений и убеждений, в отличие от иерархических социальных связей, построенных на отношениях принуждения и покорности (Putnam, 2000). Именно поэтому изначальное равноправие пользователей в социальных сетях больше побуждает к общению, обмену информацией, и в целом способствует «вирусной» передаче импульса — будь то какая-то информация, мнение или просто настроение (Труфанова & Яковлева, 2012). Потому для индивида более важной является именно оценка равноправных представителей социума, нежели находящихся на другой ступени иерархической лестницы; на подобную оценку он более эмоционально реагирует; именно среди «своей» социальной группы он прежде всего ищет поддержку и одобрение, а неодобрение воспринимает наиболее болезненно.

ПУБЛИЧНОЕ И ПРИВАТНОЕ: РАЗМЫВАНИЕ ГРАНИЦ

Большинство современных людей постоянно использует современные информационно-телекоммуникационные технологии, в период пандемии их роль заметно возрастает. При этом личные страницы в социальных сетях воспринимаются большинством пользователей (за исключением медиа-профессионалов, блогеров и т.д., для которых контент является производимым ими «на продажу» продуктом) как зона приватного, в которой работают в том числе и представления об основных зонах личного пространства — мы также болезненно реагируем на чье-то несанкционированное вторжение в наше виртуальное пространство (например, непрошеный комментарий на нашей стра-

нице), мы организуем определенным образом свою часть виртуального пространства «под себя» и т.д.

Некоторые современные соцсети предоставляют возможность устанавливать на личных страницах разные режимы доступа, которые, таким образом, позволяют пользователю контролировать, кто именно может читать те или иные сообщения, видеть те или иные фото или видео. Если пользователь рассматривает свою страницу как публичный блог, рассчитанный на посторонних читателей, то он сознательно отказывается от приватности и нацеливается на привлечение внимания как можно большего числа людей. Однако множество пользователей не ставит перед собой такой цели и в то же время не использует механизмы контроля доступа, как следствие — представленная на их страницах информация носит публичный характер. Здесь и совершается главная ошибка: пользователь рассматривает свою личную страницу как свое приватное пространство и наполняет ее фрагментами своей частной жизни. Многие пребывают в иллюзии, что во всем море информации, присутствующей в Интернете, их маленький «островок» будет интересен только небольшой части пользователей, которые и так составляют круг их постоянного общения. Тем не менее, благодаря гипертекстовой природе Интернета, любое подобное частное сообщение, если оно не защищено от посторонних самим пользователем, попадает на глаза огромному количеству людей, каждый из которых может не только отреагировать на него, но и использовать его в своих целях. Делая высказывание на своей личной странице, мы фактически делаем его перед всем миром; обнажаясь, телесно или духовно, в Интернете, мы обнажаемся перед всеми. При этом важно осознавать, что

«в виртуальной среде знание и информация приобретают моральную значимость, слово есть ценность, и оно приобретает статус морального поступка, будучи произнесенным или подписанным. » (Войскунский & Дорохова, 2010, с. 81).

В отличие от произнесенных в офлайн-разговоре слов, которые слышат только непосредственные участники разговора, слова в Интернете остаются надолго. Даже если пользователь сам удалит их, то вполне возможно, копии той или иной фразы или фото в виде снимков экрана будут сохранены, и в дальнейшем они могут быть использованы в качестве «улики» или бесконтрольно передаваться по просторам Сети. А по словам, которые написаны на нашей странице, нас будут оценивать и судить.

Помимо небрежности самих пользователей в регулировании доступа к их персональным страницам, следует также отметить несовер-

шенство самих механизмов защиты пользовательских данных и сведений о деятельности человека в сети. Как справедливо отмечает Н. А. Ястреб,

«сетевые следы, то есть информация о действиях человека в Интернете, также во многих случаях позволяют идентифицировать пользователя, который их оставил. Можно сказать, что юридически конфиденциальность данных подлежит защите, но фактически эти нормы регулярно нарушаются» (Ястреб, 2020).

Таким образом, взаимодействия между людьми в цифровом пространстве требуют иной оценки специфической окружающей среды нового типа, возникающей на стыке онлайн и офлайн-миров (Петрова, 2020). Как показывает современный опыт, многие люди не осознают того, что их онлайн-деятельность является неотъемлемой частью их жизни, и что, к примеру, если выложить в соцсеть фото вечеринки с друзьями (фрагмент частной жизни), то можно потерять работу, поскольку эту веселую фотографию увидят не только приятели, но и ваш начальник, который может счесть, что ваш моральный облик не соответствует требованиям компании. Причина все в том же -большинство людей воспринимает свою личную страницу как свой дом, где они могут позволять себе любые высказывания и любое поведение, не опасаясь, что за этим последует какая-то реакция.

Одна из самых популярных социальных сетей Facebook, как это было показано в ряде аналитических статей, ведет политику на постоянное повышение степени «публичности» пользователя: так, к примеру, установки аккаунта Facebook «по умолчанию» с каждым годом делают открытыми все большую часть данных (McKeon, 2010), одновременно все более ограничивая возможности пользователей контролировать, какой именно информацией они хотят делиться с другими пользователями, а какой — нет (Opsahl, 2010). Как верно отмечает журналист и исследователь современных медиа Дж. Джарвис, проблема здесь возникает с тем, что представления о публичности и желаемой степени этой публичности различаются у владельцев Facebook, привносящих эти изменения, и у множества рядовых пользователей. Человек идет в социальную сеть для того, чтобы общаться с другими — это несомненно. Но прежде всего он идет общаться не с публикой «вообще» (всеми пользователями Facebook сразу), а с той публикой, которую он формирует сам, отбирает среди этих пользователей — это его родные, друзья, интересные ему и заслужившие его доверие пользователи, которых он добавил в список своих виртуальных «друзей» и т.д. Именно с ними он хочет и готов делиться важной для него информацией, однако меха-

низмы действия Facebook таковы, что эта информация быстро распространяется за пределы узкого круга «своей» публики (Jarvis, 2010). Подобная ошибка в разграничении публичного «для своих» и публичного «для всех» является поводом для возникновения множества конфликтов.

Так, выпуская (по собственной воле или вынужденно) контроль за приватностью из своих рук, человек оказывается мишенью для реакции других — зачастую незнакомых — людей, и эта обратная связь часто содержит критику, осуждение и открытую, порой немотивированную, агрессию. Немалая часть комментариев в Сети связана с попыткой утверждения собственного превосходства комментаторов — они хотят казаться умнее, чем объект их обсуждения (объясняют, в чем человек неправ, указывают на фактические или грамматические ошибки и т.д.) или же морально выше его (осуждают высказывания с точки зрения политкорректности, недопустимости шутить над «святым» и т.д., зачастую выступают с ханжеских позиций). Как следствие, одна неудачная шутка, некорректная фраза, которые вовсе не характеризуют данную личность, могут оказаться причиной для возникновения волны массовой критики и остракизма, что в итоге вызывает серьезные психологические последствия, результирующиеся в кризисе идентичности. Габи-зон и вовсе отмечает наличие устойчивой связи между приватностью и душевным здоровьем, подчеркивая, что душевные заболевания могут возникнуть из-за давления на индивида, вызванного необходимостью соответствовать общественным ожиданиям (Gavison, 1980). Индивид одновременно осознает и не осознает, что он отличается от того человека, которым он представляется широкой онлайн-публике, но не способен продемонстрировать это отличие. В итоге у него возникают сомнения в том, какой же именно его облик является «подлинным» -тот, который известен ему и его близким, или тот, который виден в медийном пространстве. И если представители сферы шоу-бизнеса или PR-технологий способны умело использовать современные медийные технологии для создания и использования «внешнего» образа личности в медийном пространстве как определенного «продукта», то все остальные оказываются неспособными справиться с негативными последствиями утраты приватности. Можно предположить, что большинство пользователей современных коммуникационных средств до сих пор не представляют себе в полной мере возможностей, социальных механизмов и рисков нового «информационного» или «цифрового» общества, а главное — его неразрывного взаимопереплетения с обществом реальным. «События» в Интернете составляют собой особую «гиперреальность» — реальность, которая «bigger than life»,

т.е. «больше жизни». Такого рода «события» могут оказаться более резонансными, чем события в реальной жизни — во-первых, т.к. они дискретны, вырваны из повседневного контекста, и потому более акцентированы, и во-вторых, потому что подобные «события» становятся доступным всему миру, тут же обрастая шлейфом публичной ответной реакции. Например, «на эмоциях» мы можем произнести оскорбительную фразу, о которой потом сразу пожалеем. Однако сказав ее в присутствии нескольких людей, мы оказываемся ответственны только перед ними и можем объяснить и оправдать свое поведение, но высказавшись в Сети, мы сразу оказываемся ответственны перед всем миром, который поспешно может заклеймить нас, к примеру, как националиста или экстремиста. Отсюда совсем недалеко до оруэлловско-го «мыслепреступления», только эта ситуация создается не враждебной и подавляющей тоталитарной системой — она создается нами самими, независимыми и свободными индивидами, готовыми сделать выводы о незнакомом человеке по одной вырванной из контекста фразе. Эту ситуацию еще на более ранней стадии развития коммуникационных технологий уже отметил У. Эко. В одном из своих эссе он критикует транслируемые на итальянском телевидении судебные процессы, отмечая, что

«унижение, пережитое в зале суда, в присутствии ста человек, так или иначе заинтересованных в этом деле, так сказать испаряется, когда дело закрыто; если же речь идет о миллионах телезрителей, то, чем бы ни закончилось дело, оно оставит неизгладимый отпечаток, и преступник, даже отбыв наказание, не сможет стереть с себя это клеймо. Не говоря уже о том, что, как мы видели, телепередача смонтирована, и перед публикой предстает не весь процесс, а отдельные его эпизоды, выбранные по какому угодно критерию» (Эко, 2015, с. 248).

Человек лишается права на ошибку, сразу становясь мишенью для общественного порицания: в глазах общественности не только серьезный проступок, но и случайный промах оказываются «информационным поводом», который становится заметной частью биографии человека. Стать «звездой Интернета» — это не только означает внезапную славу на весь мир (что само по себе является тяжким испытанием), это почти всегда означает и оказаться мишенью критики и осуждения, т.н. «хейта» (от англ. «hate» — ненависть), со стороны множества незнакомых людей, которые не знают и никогда не узнают тебя лично, и тем не менее готовы давать свою оценку. Адекватно реагировать на подобные ситуации способны немногие.

Помимо этого, как отмечает В.А. Лекторский, информация о человеке в Интернете и других цифровых пространствах становится «веч-

ной» цифровой памятью — причем памятью, доступной не только самому индивиду, но и потенциально доступной другим людям. Если человеческая память имеет возможность забвения (мы забываем травмирующие нас воспоминания, а совершив преступление, мы способны раскаяться и попытаться искупить свою вину, так что общество сможет «забыть» ее), то цифровая память сохраняет абсолютно все. В итоге, пишет Лекторский, цифровизация

«создает принципиально новые возможности для вмешательства в вашу жизнь. Ведь ваши действия оставляют цифровые следы, которые доступны внешним инстанциям, способным вас контролировать. Если вы хотите, чтобы некоторые ваши действия не стали известны посторонним или же были забыты ими по прошествии некоторого времени, то вам не дадут такой возможности: ведь в принципе цифровая память о вас может храниться вечно. Вы перестаете быть владельцем информации о своей жизни и ее хозяином. Ваше личное пространство оказывается как бы взломанным, и вы становитесь предметом управления со стороны других людей» (Лекторский, 2020, web).

Подобная «вечная память», становясь в определенной мере публичной, может мешать человеку исправлять свои ошибки и развиваться, превращает его из самостоятельного субъекта в объект манипуляций.

Помимо допускаемых самим человеком ошибок в разграничении приватного и публичного пространства в Интернете, ситуацию усугубляют СМИ, которые, выхватывая из социальных сетей какие-то отдельные факты, тиражируют их, проводят необоснованные экстраполяции, додумывают что-то и делают достоянием широкой общественности то, что могло остаться лишь частным событием, известным узкому кругу лиц. В первой очереди это касается публичных личностей, но с учетом развития современных средств коммуникации, публичной личностью может стать любой человек. Габизон указывает, что

«частичная правда опасна, поскольку она представляет одномерный образ человека, часто без сочувствия или доброжелательности. Это уходит недалеко от давней сестры скандальной журналистики — слухов. Наиболее важное отличие заключается в том, что слухи как правило касаются людей, которых мы уже знаем в их иных качествах, и там частичная правда меньше будет вводить в заблуждение. Тогда как у большинства читателей газет не будет возможности как-либо скорректировать те одномерные образы, которые они получают из прессы» (Gavison, 1980, p. 466).

Большинство современных СМИ сейчас представляют собой интернет-ресурсы, в которых «новость» распространяется мгновенно,

«вирусным» путем, где множество различных источников тут же тиражируют определенную информацию, не стремясь проверить ее на истинность. При этом читатели тоже не затрудняют себя проверкой и принимают информацию как доказанный факт, либо, в крайнем случае, приходят к выводу, что «дыма без огня не бывает», т.е. раз этот «факт» появился в СМИ, значит, он имеет под собой какие-то основания (Алексеева, 2017). Габизон указывает на еще один важный момент — на то, что распространение ложной информации о человеке тоже может рассматриваться как нарушение его приватности, хотя формально, казалось бы, это не распространение знания о человеке, а наоборот, уменьшение объема подлинных знаний о нем. Если распространяемая информация несет «сенсационный» характер, то таким образом нарушается одна из основных составляющих приватности, поскольку человек становится объектом пристального внимания других (Gavison, 1980). Но не так страшны собственно «фейки», сколько вырванность из контекста целостной жизни личности того или иного ее высказывания или факта, которые как снежный ком обрастают чужими домыслами и в итоге могут быть поданы в совершенно неожиданном ключе, нанося человеку, оказавшемуся в центре внимания Сети, психологическую травму, причиняя моральный и репутационный ущерб.

В особенно резонансных случаях начинает вступать в действие «cancel culture» (дословно с английского — «культура отмены»): особая форма поведения пользователей Сети, которые начинают массово бойкотировать или выражать свое презрение какой-нибудь публичной личности, высказавшейся по острому и спорному вопросу не в популярном русле (например, кто-то высказался в поддержку действующей власти или не проявил достаточной степени толерантности к какому-то социальному меньшинству), иногда даже возникают требования уволить «провинившегося» или отдать его под суд: «отменить» его существование в публичном дискурсе. При современном развитии коммуникационных средств публичной личностью может являться абсолютно любой человек, поэтому в той или иной степени cancel culture может коснуться каждого пользователя Сети (Akerman, 2020).

Еще одна особенность заключается в следующем: если в повседневной офлайн-жизни человек общается с привычным кругом людей, в основном принадлежащих к его социальной группе, то в Сети он может столкнуться с представителями совершенно разных слоев общества и стать жертвой в том числе и «классовых» конфликтов. К примеру, пользователь, пишущий о своей досаде из-за своей сорвавшейся поездки в Европу, может получить шквал возмущенных комментариев с обвинениями в отсутствии патриотизма, а также с заявлениями о

том, что «из-за таких, как вы, разъезжающих по Европам, мы теперь все умрем от коронавируса» — реакция, которую он вряд ли встретил бы среди своих знакомых и коллег. Тем не менее, такие комментарии будут восприниматься болезненно — не в последнюю очередь из-за ощущения равенства пользователей в Сети, о котором мы говорили ранее. Так, парадоксальным образом, выходя в Сеть, индивид оказывается больше открыт миру, чем в офлайн-жизни. И он оказывается не подготовлен к подобной открытой конфронтации.

Известный отечественный философ Г.Л. Тульчинский указывает, что сейчас возникает парадоксальный конфликт между правом личности на свободу слова (из которой вырастают «фейки» и практики Интернет-травли, подобные упомянутой выше cancel culture, ведь каждый имеет право высказывать свое мнение, в том числе — критикуя мнение другого человека) и правом личности на тайну частной жизни и защиту репутации (которые неизбежно страдают в результате применения первого права) (Тульчинский, 2020). Среди распространения фей-ковых новостей и прочего информационного шума особенно востребованными становятся те, кто, несмотря на возможную травлю или преследования, все же берет на себя ответственность и высказывает то, что должно быть высказано (Тульчинский называет это в своей статье «позитивной парресией»). Например, нельзя оправдывать любые поступки представителя социального или этнического меньшинства исключительно фактом его принадлежности к этому меньшинству — как того зачастую требуют негласные «законы» политкорректности. Кто-то должен брать на себя ответственность, высказывая непопулярные, но обоснованные замечания. И хотя обнаружить такие ответственные высказывания среди информационного шума оказывается все сложнее, тем не менее, это только увеличивает их ценность для общества. Однако смелостью и моральной силой для подобных высказываний обладают немногие, поскольку это неизбежно означает выход в публичное пространство.

Некоторые из рассмотренных выше проблем пытаются решить с помощью разработки правил т.н. цифровой этики, киберэтики и сетевого этикета (Войскунский & Дорохова, 2010). Однако предлагаемые в рамках киберэтики правила остаются лишь благими пожеланиями, которые игнорируются большинством пользователей, а использование систем «банов» («запретов») и «черных списков» для нарушителей правил не решает проблемы, поскольку невозможно занести в «черный список» весь мир. Невозможно принудить пользователей следо-

вать правилам сетевой этики, по крайней мере, до тех пор, пока анонимность не уйдет из Сети полностью и каждый комментарий, появляющийся в Сети, не будет привязан к конкретной личности, которая будет нести ответственность за свои слова так же, как она несет ответственность за слова, сказанные другому в лицо. При отсутствии такой жесткой идентификации возникает парадоксальная ситуация. С одной стороны, необходимость нести ответственность за свои слова-поступки для кого-то утрачивается, поскольку огромное количество пользователей остаются анонимными. С другой стороны, те пользователи, которые не скрывают своей личности, попадают в ситуацию тотальной ответственности за каждое свое слово перед всем онлайн-сообществом.

Постоянное преступление границ приватного пользователями, вероятно, во многом связано с тем, что приватное пространство оценивается именно как пространство физическое, в котором действуют материальные тела и реально зафиксированные границы — границы человеческих тел, запертые двери частных квартир и т.д. Мы понимаем и принимаем такие границы, и мало кто будет, к примеру, настойчиво стучать в дверь незнакомого человека только из желания с ним познакомиться, или заявлять вслух первому встречному прохожему, что нам не нравится его прическа, и ему следовало бы обратиться к другому стилисту. Подобное поведение в офлайн-жизни мы расцениваем как невежливость или попросту как психическую неадекватность. Однако эти же правила поведения не переносятся автоматически на онлайн-отношения: привыкнув к физическому воплощению границ, мы не осознаем, что они существуют (хоть и в нематериальном виде) и в офлайн-пространстве, что другие пользователи сети — это такие же случайные прохожие. Из-за отсутствия подобного осознания грань между публичным и приватным в Сети оказывается прозрачной.

В итоге современная ситуация заставляет человека быть готовым отвечать за свои слова перед всем миром сразу. Неготовность человека к ответственности в таком масштабе ведет к разрыву между его представлением о себе и тем образом, который создается благодаря средствам массовой коммуникации, образом, который создается реакцией других. Это прямая реализация Сартровской фразы «Ад — это другие». В этом контексте очень важный момент подчеркивает И. Ю. Алексеева, обращаясь к одной из идей В. С. Соловьева, намного предвосхитившей по времени информационный бум — идее необходимости «нравственной подготовки человека к расширению его коммуникационных возможностей» (Алексеева & Аршинов, 2016, с. 37). Идеальная, грядущая стадия общественного устройства, согласно соловьевской концепции Всеединства, это «всемирное общение жизни» (Соловьев, 2012), в кото-

ром духовно и нравственно совершенное человечество становится единым. Однако, как верно отмечает Алексеева, современное развитие коммуникационных технологий открывает

«новые возможности для реализации не только добрых начал, но и пороков человеческой натуры. Очевидно, что нынешний вариант глобализации не является «всемирным общением жизни» в указанном смысле, поскольку достаточные для этого технические возможности не дополняются всеобщими нравственными основаниями» (Алексеева & Аршинов, 2016, с. 37).

Можно согласиться с выводом о том, что человечество не только психологически, но и нравственно не готово к информационному «буму», поскольку неограниченные коммуникативные возможности становятся одним из распространенных инструментов агрессии. Идентичность личности в такой ситуации оказывается под угрозой рассыпания: незначительные (как нам, поначалу, кажется) фрагменты нашего бытия, став онлайн-событиями, внезапно для нас оказываются значимыми для других, наша внутренняя система оценки себя дает сбой. Сложность заключается в том, что полный отказ от использования современных коммуникативных средств не является выходом из сложившейся ситуации — он будет восприниматься как эскапизм, бегство, затворничество — современный человек вынужден оставаться в режиме «онлайн», поскольку только так он может оставаться активным членом общества. Поэтому важной задачей является поиск новых оснований для сохранения приватности. Ее утрата, как было показано выше, ставит каждого субъекта в ситуацию ответственности перед всем миром за любые свои слова и действия, превращенные в публичной интерпретации в серьезные проступки или даже преступления. Невозможность справляться с этим уровнем ответственности может привести к отказу от ответственности вовсе, что угрожает не только личностным, но и глобальным социальным кризисом. Для того, чтобы предупредить возникновение подобных кризисов, необходимо вновь переосмыслить представления о приватном и публичном с учетом тех изменений, которые происходят в обществе под воздействием процессов цифровизации.

Исследование подготовлено в рамках проекта МД-178.2019.6 «Трансформации самосознания и познавательной деятельности человека в ситуации информационного перенасыщения».

Ackerman, E., & et al. (2020, July 7). A Letter on Justice and Open Debate. Harper’s Magazine. Retrieved from https://harpers.org/a-letter-on-justice-and-open-debate/

Aspan, M. (2008, February 11). How Sticky Is Membership on Facebook? Just Try Breaking Free (Published 2008). Thee New York Times. Retrieved from https://www.nytimes.-com/2008/02/11/technology/11facebook.html

Clark, A., & Chalmers, D. (1998). Thee Extended Mind. Analysis, 58(1), 7-19.

i Не можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

Edward, H. (1966). Thee hidden dimension. New York: Anchor Books.

Gavison, R. (1980). Privacy and the Limits of Law. Thee Yale Law Journal, 89(3), 421-471. doi: 10.2307/795891

Jarvis, J. (2010, May 8). Confusing *a* public with *the* public. Retrieved from BuzzMachine website: https://buzzmachine.com/2010/05/08/confusing-a-public-with-the-public/

McKeon, M. (2010). Thee Evolution of Privacy on Facebook. Retrieved from Matt Mckmeon Blog website: http://mattmckeon.com/facebook-privacy/

Opsahl, K. (2010, April 28). Facebook’s Eroding Privacy Policy: A Timeline. Retrieved from Electronic Frontier Foundation website: https://www.eff.org/deeplinks/2010/04/face-book-timeline

Putnam, R. D. (2000). Bowling Alone: Thee Collapse and Revival of American Community. New York: Simon and Schuster.

Warren, S., & Brandeis, L. (1980). Thee Right to Privacy. Harvard Law Revue, 193(4), 193-220.

Алексеева, И. Ю. (2017). Информационная безопасность в контексте философии управления. Безопасность Информационных Технологий, 24(1), 6-12. doi: 10.26583/bit.2017.1.01

Алексеева, И. Ю., & Аршинов, В. И. (2016). Информационное общество и НБИКС-рево-люция. Москва: Институт философии Российской академии наук.

Аристотель. (1983). Политика. В Аристотель, Сочинения (сс. 376-644). Москва: Мысль.

Войскунский, А. Е., & Дорохова, О. А. (2010). Становление киберэтики: Исторические основания и современные проблемы. Вопросы Философии, (5), 69-83.

Войскунский, А. Е., Евдокименко, А. С., & Федунина, Н. Ю. (2013). Сетевая и реальная идентичность: Сравнительное исследование. Психология. Журнал Высшей школы экономики, 10(2), 98-121.

Кон, И. С. (1978). Открытие «Я». Москва: Политиздат.

Лекторский, В. А. (2020). Трансформация индивидуальной и коллективной памяти в контексте глобальной цифровизации. Электронный научно-образовательный журнал История, 11(9). doi: 10.18254/S2 079 878400 12305-4

Орлов, М. О. (2019). Конфликтогенный потенциал социальной коммуникации в

цифровую эпоху. Вестник Санкт-Петербургского университета. Философия и конфликтология, 35(3), 485-496. doi: 10.21638/spbu17.2019.308

Петрова, Е. В. (2020). Информационная экология как «стратегия выживания» человека в цифровой среде. Вопросы Философии, (10), 89-98. doi: 10.21146/0042-87442020-10-89-98

Пронькина, А. Н. (2020). Трансформация памяти в условиях информационного перенасыщения. Философия науки и техники, 25(1), 110-124. doi: 10.21146/2413-90842020-25-1-110-124

Пушкин, А. С. (1962). Письмо Н.Н. Пушкиной 3 июня 1934 г. В А. С. Пушкин, Собрание сочинений: В 10 томах Т. 10. Письма 1831-1837 (с. 184). Москва: ГИХЛ.

Савчук, В. В. (2017). Медиареальность—Новая среда жизни. Культура и Технологии, 2(1), 1-5.

Сартр, Ж.-П. (2015). Бытие и ничто. Опыт феноменологической онтологии. Москва: АСТ.

Соловьев, В. С. (2012). Оправдание Добра. Москва: Институт русской цивилизации, Алгоритм.

Труфанова, Е. О. (2012). Роль коммуникации в построении личностной идентичности. Философия науки и техники, 17(1), 128-142.

Труфанова, Е. О. (2019). Информационное перенасыщение: Ключевые проблемы.

Философские проблемы информационных технологий и киберпространства, (1), 4-21. doi: 10.17726/philIT.2019.1.16.1

Труфанова, Е. О., & Яковлева, А. Ф. (2012). Социальная технология сетевого взаимодействия. В И. Т. Касавин (Ред.), Общество. Техника. Наука. На пути к теории социальных технологий Сер. «библиотека журнала Эпистемология и философия науки» (сс. 301-317). Москва: Альфа-М.

Тульчинский, Г. Л. (2020). Публичный дискурс в условиях коронавирусной пандемии: Возвращение парресии. Общество. Коммуникация. Образование, 11(2), 14-29. doi: 10.18721/JHSS.11202

Фадеева, Л. А. (2017). Сетевая идентичность. В И. С. Семененко (Ред.), Идентичность: Личность, общество, политика. Энциклопедическое издание (сс. 535-539). Москва: Издательство «Весь мир».

Эко, У. (2015). Судебный процесс по телевидению — покушение на конституцию. В У. Эко, Картонки Минервы (сс. 247-248). Москва: АСТ.

Ястреб, Н. А. (2020). Как проблема персональных данных меняет этику искусственного интеллекта? Философские проблемы информационных технологий и киберпространства, (1), 29-44. doi: 10.17726/philIT.2020.1.3

Ackerman, E., & et al. (2020, July 7). A Letter on Justice and Open Debate. Harper’s Magazine. Retrieved from https://harpers.org/a-letter-on-justice-and-open-debate/

Alekseeva, I. Yu. (2017). Information security in the context of management philosophy. Information Technology Security, 24(1), 6-12. doi: 10.26583/bit.2017.1.01 (In Russian).

Alekseeva, I. Yu., & Arshinov, V. I. (2016). Information society and NBICS-revolution. Moscow: Institute of Philosophy, Russian Academy of Sciences. (In Russian).

Aristotle. (1983). Politics. In Aristotle, Works (pp. 376-644). Moscow: Mysl.. (In Russian).

Aspan, M. (2008, February 11). How Sticky Is Membership on Facebook? Just Try Breaking Free (Published 2008). Thee New York Times. Retrieved from https://www.nytimes.-com/2008/02/11/technology/11facebook.html

Clark, A., & Chalmers, D. (1998). Thee Extended Mind. Analysis, 58(1), 7-19.

Eco, U. (2015). Court trial on TV — an affront of constitution. In U. Eco, Minerva Cards (pp. 247-248). Moscow: AST. (In Russian).

Edward, H. (1966). Thee hidden dimension. New York: Anchor Books.

Fadeeva, L. A. (2017). Network identity. In I. S.Semenenko (Ed.), Identity: Personality, Society, Politics. Encyclopedic Edition (pp. 535-539). Moscow: Publishing House «All World». (In Russian).

Gavison, R. (1980). Privacy and the Limits of Law. Thee Yale Law Journal, 89(3), 421-471. doi: 10.2307/795891

Jarvis, J. (2010, May 8). Confusing *a* public with *the* public. Retrieved from BuzzMachine website: https://buzzmachine.com/2010/05/08/confusing-a-public-with-the-public/

Kon, I. S. (1978). Thee Discovery of the Self. Moscow: Politizdat. (In Russian).

Lektorsky, V. A. (2020). Transformation of Individual and Collective Memory in the Context of Digitalization. Electronic Scientific and Educational Journal History, 11(9). doi: 10.18254/S2 079 878 40012305-4 (In Russian).

McKeon, M. (2010). Thee Evolution of Privacy on Facebook. Retrieved from Matt Mckmeon Blog website: http://mattmckeon.com/facebook-privacy/

Opsahl, K. (2010, April 28). Facebook’s Eroding Privacy Policy: A Timeline. Retrieved from Electronic Frontier Foundation website: https://www.eff.org/deeplinks/2010/04/face-book-timeline

Orlov, M. O. (2019). Thee conflict potential of social communication in the digital age. Bulletin of St. Petersburg University. Philosophy and Conflictology, 35(3), 485-496. doi: 10.21638/spbu17.2019.308 (In Russian).

Petrova, E. V. (2020). Information Ecology as a «Survival Strategy» of a Person in the Digital Environment. Queestions of Philosophy, (10), 89-98. doi: 10.21146/0042-8744-2020-1089-98 (In Russian).

Pronkina, A. N. (2020). Memory transformation in an information oversaturation environment. Philosophy of science and technology, 25(1), 110-124. doi: 10.21146/2413-90842020-25-1-110-124 (In Russian).

Pushkin, A. S. (1962). Letter to N. N. Pushkina, 3 June 1934. In A. S. Pushkin, Collected Works: In 10 Volumes: Vol. 10. Letters 1831-1837 (p. 184). Moscow: GIHL. (In Russian).

Putnam, R. D. (2000). Bowling Alone: Thee Collapse and Revival of American Community. New York: Simon and Schuster.

Sarte, J.-P. (2015). Being and Nothingness. An Essay on Phenomenological Ontology. Moscow: AST. (In Russian).

Savchuk, V. V. (2017). Media reality — new life environment. Culture and technologies, 2(1), 1-5. (In Russian).

Solovyov, V. S. (2012). Thee Justification of the Good. Moscow: Institute of Russian Civilization, Algorithm. (In Russian).

Trufanova, E. O. (2012). Role of communication in the personal identity construction. Philosophy of science, 17(1), 128-142. (In Russian).

Trufanova, E. O. (2019). Information oversaturation: key problems. Philosophical problems of information technologies and cyberspace, (1), 4-21. doi: 10.17726/philIT.2019.1.16.1 (In Russian).

Trufanova, E. O., & Yakovleva, A. F. (2012). Social technology of the network interaction. In I. T. Kasavin (Ed.), Society. Technology. Science. Towards the theory of social technologies. «Library of the Epistemology and Philosophy of Science Journal» Series (pp. 301317). Moscow: Alfa-M.. (In Russian).

Tulchinsky, G. L. (2020). Public discourse in the context of the coronavirus pandemic: the parrhesia return. Society. Communication. Education, 11(2), 14-29. doi: 10.18721/ JHSS.11202 (In Russian).

Voiskunskii, A. E., & Dorokhova, O. A. (2010). Thee Emergence of Cyberethics: Historical

Foundations and Contemporary Issues. Queestions of philosophy, (5), 69-83. (In Russian).

Voiskunskii, A. E., Evdokimenko, A. S., & Fedunina, N. Yu. (2013). Internet identity and real identity: a comparative study. Thee Psychology. Journal of Higher School of Economics, 10(2), 98-121. (In Russian).

Warren, S., & Brandeis, L. (1980). Thee Right to Privacy. Harvard Law Revue, 193(4), 193-220.

Yastreb, N. A. (2020). How personal data problem changes ethics of artificial intelligence? Philosophical problems of information technologies and cyberspace, (1), 29-44. doi: 10.17726/philIT.2020.1.3 (In Russian).

ООП для новичков: публичное и приватное

Мы начали большую тему: разбираем объектно-ориентированное программирование. Но не на примере фруктов и овощей, как обычно, а на чём-то более жизненном. В первой статье рассказали про классы и объекты — самую основу ООП:

  • Идея ООП в том, чтобы сделать автономные объекты, которые сумеют сами отреагировать на всё, что происходит вокруг.
  • Программист описывает эти объекты, задаёт правила взаимодействия, а остальное объекты делают сами
  • Класс — это инструкция для сборки объекта. Всё, что прописано в классе, появится и в объекте.
  • У класса (и объекта) есть два основных инструмента взаимодействия — свойства и методы.
  • Свойства — это данные, которые лежат внутри объекта.
  • Методы — это то, что объект умеет делать или как реагирует на внешние запросы.

Сегодня поговорим про публичные и приватные свойства и методы — о том, как ограничивать доступ к тому, что нужно.

Короткая версия:

  • разделение уровней доступа нужно для того, чтобы другие программисты или другой код не поломали логику работы объекта;
  • есть три уровня: публичный, приватный и защищённый;
  • публичные свойства и методы доступны всем — их может вызвать любая команда в коде или другом объекте;
  • приватные доступны только внутри класса — к ним нельзя получить доступ из других объектов или другого места программы;
  • про защищённые свойства и методы поговорим в статье про наследование, пока нам это не нужно.

Свойства и методы

Чтобы было нагляднее, о чём пойдёт речь дальше, возьмём описание класса шарика из прошлой статьи. Тогда мы делали простую игру, где можно управлять шариками на холсте. Шарик можно было двигать стрелками.

Для простоты оставим у шарика только свойства и названия методов, остальное пока уберём, чтобы сфокусироваться на важном.

У нашего шарика такие свойства:

  • canvas ← холст, на котором рисуется шарик;
  • x и y ← шаг и направление движения;
  • id ← основная характеристика шарика: его размеры и цвет;
  • canvas_height и canvas_width ← ширина и высота холста с точки зрения шарика.

И вот такие методы (то есть то, что он умеет)

  • __init__ ← конструктор, вызывается в момент создания нового объекта на основе класса;
  • turn_right ← движение вправо, влево, вверх и вниз;
  • turn_left
  • turn_up
  • turn_down
  • draw ← шарик рисует себя.

Вот с этим и будем работать дальше.

# Описываем класс, который будет отвечать за шарики class Ball: # конструктор — он вызывается в момент создания нового объекта на основе этого класса def __init__(self, canvas, color, x, y, up, down, left, right): # задаём параметры нового объекта при создании # игровое поле self.canvas = canvas # координаты self.x = 0 self.y = 0 # здесь появляется новое свойство id, в котором хранится внутреннее название шарика self.id = canvas.create_oval(10,10, 25, 25, fill=color) # высота и ширина self.canvas_height = self.canvas.winfo_height() self.canvas_width = self.canvas.winfo_width() # движемся вправо def turn_right(self, event): # содержимое метода # влево def turn_left(self, event): # содержимое метода # вверх def turn_up(self, event): # содержимое метода # вниз def turn_down(self, event): # содержимое метода # метод, который отвечает за отрисовку шарика на новом месте def draw(self): # содержимое метода

Публичные свойства и методы

Чтобы что-то делать с объектом, нам нужно, чтобы другие куски программы могли на него влиять: вызывать его методы, влиять на свойства и т. д. Например, если у нас в игре будет объект «кошелёк», то другие части игры должны уметь прочитать сумму денег в этом кошельке, а также добавить туда денег или снять деньги. Для этого нужны публичные свойства и методы.

⚠️ Публичные свойства и методы объекта — это то, что доступно всем: другим объектам, и просто из любого места программы.

Сейчас у нас все свойства в классе — публичные, потому что мы не сказали компьютеру сделать их какими-то другими. Это значит, что мы можем заменить, например, красный маленький шарик на большой синий, обратившись к свойству id перед запуском игры:

ball_one.id = canvas.create_oval(100,100, 25, 25, fill=’blue’)

Теперь мы будем управлять синим шариком, потому что мы заменили ключевое свойство id и сказали ему использовать большой синий круг. Правда, у нас на холсте останется нарисован красный кружок — он появился в момент создания исходного объекта. Мы заменили объект другим, но не убрали его с холста. Теперь это просто узор на фоне, который стоит на месте:

Точно так же всё работает и с методами. Мы можем в любой момент вызвать метод turn_down() и передать ему в качестве события, например, движение курсора мыши:

Если мы это сделаем до бесконечного цикла с игрой, при запуске программы шарик сразу начнёт падать вниз.

Публичные свойства и методы нам нужны довольно редко: если разрешить остальному коду делать что угодно с внутренностями объекта, это может нарушить логику работы программы. Чтобы такого не было, используют не публичные, а приватные объявления.

Публичные свойства и методы используются в играх, когда любое событие или предмет может повлиять на персонажа.

Например, мы сделали класс «Охранник», который следит за обстановкой и входит в боевой режим в случае опасности. При этом свойство «Опасность» мы сделали публичным — это значит, что на восприятие опасности может повлиять что угодно, что мы запрограммируем: картонная коробка, пролетающая птица или появление другого персонажа.

Мы можем сделать так, чтобы неподвижная коробка вызывала опасность 0, а если коробка двигается — то опасность 0,3. Герой игры в режиме камуфляжа — опасность 0, режим скрытности — 0,5, режим бега — опасность 2.

Как именно программируются все эти камуфляжи, скрытности и бег, с точки зрения охранника неважно. У него есть публичное свойство «Опасность», куда другие элементы игры добавляют свои данные.

А как охранник реагирует на опасность — неважно с точки зрения остальных элементов игры. Их задача — сообщить охраннику опасность, а его дальнейшие действия будут запрограммированы внутри него и остальных не касаются. В этом красота объектов.

Приватные свойства и методы

Смысл приватных свойств и методов в том, что они доступны только внутри класса или объекта, внутри которых они объявлены. Это значит, что к ним нельзя получить доступ напрямую из других объектов или функций, только изнутри. В Python для этого используют двойное подчёркивание до названия переменной или метода, например:

 # игровое поле self.__canvas = canvas # координаты self.__x = 0 self.__y = 0

А теперь важный момент:

❗️ Python не слишком строгий

Почти во всех языках, где есть ООП, доступ к приватным элементам закрыт для всех — с ними могут работать только классы или объекты, где они прописаны. Но в Python это не работает — в нём можно получить доступ к любому приватному элементу. Разработчики языка объясняют это тем, что не хотят ограничивать программиста ни в чём, даже в доступе к закрытым элементам.

Двойное подчёркивание в Python — всего лишь соглашение, договорённость среди разработчиков не обращаться к таким элементам напрямую. Но никто не мешает это сделать в любой момент и получить доступ к чему угодно.

Чтобы было проще, мы тоже притворимся, что приватные свойства и методы доступны только внутри своего класса. В других языках притворяться не нужно — там это работает сразу и как нужно.

Теперь, если мы хотим, чтобы все свойства шарика были закрыты от изменений снаружи, нам нужно добавить перед ними двойное подчёркивание. При этом внутри класса тоже придётся везде добавить двойное подчёркивание перед этим свойством. Вот как будет выглядеть конструктор __init__ после добавления приватности (кстати, __init__ — тоже приватный метод, потому что двойное подчёркивание):

# конструктор — он вызывается в момент создания нового объекта на основе этого класса def __init__(self, canvas, color, x, y, up, down, left, right): # задаём параметры нового объекта при создании # игровое поле self.__canvas = canvas # координаты self.__x = 0 self.__y = 0 # цвет нужен был для того, чтобы мы им закрасили весь шарик # здесь появляется новое свойство id, в котором хранится внутреннее название шарика # а ещё командой create_oval мы создаём круг радиусом 15 пикселей и закрашиваем нужным цветом self.__id = canvas.create_oval(10,10, 25, 25, fill=color) # помещаем шарик в точку с переданными координатами self.__canvas.move(self.__id, x, y) # если нажата стрелка вправо — двигаемся вправо self.__canvas.bind_all(right, self.turn_right) # влево self.__canvas.bind_all(left, self.turn_left) # наверх self.__canvas.bind_all(up, self.turn_up) # вниз self.__canvas.bind_all(down, self.turn_down) # шарик запоминает свою высоту и ширину self.__canvas_height = self.__canvas.winfo_height() self.__canvas_width = self.__canvas.winfo_width()

Но если мы изменили названия свойств в конструкторе, то и в методах этого класса названия тоже нужно заменить. Например, метод draw() будет использовать много переменных, которые начинаются с двойного подчёркивания:

# метод, который отвечает за отрисовку шарика на новом месте def draw(self): # передвигаем шарик на заданный вектор x и y self.__canvas.move(self.__id, self.__x, self.__y) # запоминаем новые координаты шарика pos = self.__canvas.coords(self.__id) # если коснулись левой стенки if pos[0] = self.__canvas_width: self.__x = 0 # нижней if pos[3] >= self.__canvas_height: self.__y = 0

Точно так же можно делать и с методами — сделать приватными те, которые не стоит вызывать снаружи, например методы движения по разным направлениям. Для этого перед методом тоже ставим двойное подчёркивание.

Чтобы обратиться к приватным элементам, используют геттеры и сеттеры — специальные методы внутри объекта, которые имеют право работать с приватными свойствами. Геттеры и сеттеры делают публичными, а элементы, с которыми они работают, — приватными. Если нужно что-то изменить внутри объекта, вызывают соответствующий сеттер — он смотрит, подходит ли новое значение по всем параметрам, и если подходит, то меняет, а если нет, то объект остаётся без изменений. А чтобы прочитать значение приватного свойства, используют геттер — он сам считывает приватное значение и возвращает его наружу.

Можно представить, что геттеры и сеттеры — это посредники между программой и внутренностями её объектов. В геттерах и сеттерах можно написать какие угодно проверки на ошибки, привести данные к нужному формату и в целом позаботиться о безопасности.В современном ООП почти все элементы в классе делаются приватными — это нужно для того, чтобы ничего не могло нарушить работу объекта на основе этого класса. Давайте тоже перепишем наш код и добавим в него приватные свойства и методы. Обратите внимание — у нас все методы стали приватными, кроме метода draw() — он нам нужен публичным для того, чтобы мы могли в любой момент отрисовать текущее положение шариков на холсте.

Готовый код

# подключаем графическую библиотеку from tkinter import * # подключаем модули, которые отвечают за время и случайные числа import time # создаём новый объект — окно с игровым полем. В нашем случае переменная окна называется tk, и мы его сделали из класса Tk() — он есть в графической библиотеке tk = Tk() # делаем заголовок окна — Games с помощью свойства объекта title tk.title('Разбираем ООП') # запрещаем менять размеры окна, для этого используем свойство resizable tk.resizable(0, 0) # помещаем наше игровое окно выше остальных окон на компьютере, чтобы другие окна не могли его заслонить. Попробуйте :) tk.wm_attributes('-topmost', 1) # создаём новый холст — 400 на 500 пикселей, где и будем рисовать игру canvas = Canvas(tk, width=500, height=400, highlightthickness=0) # говорим холсту, что у каждого видимого элемента будут свои отдельные координаты canvas.pack() # обновляем окно с холстом tk.update() # Описываем класс, который будет отвечать за шарики class Ball: # конструктор — он вызывается в момент создания нового объекта на основе этого класса def __init__(self, canvas, color, x, y, up, down, left, right): # задаём параметры нового объекта при создании # игровое поле self.__canvas = canvas # координаты self.__x = 0 self.__y = 0 # цвет нужен был для того, чтобы мы им закрасили весь шарик # здесь появляется новое свойство id, в котором хранится внутреннее название шарика # а ещё командой create_oval мы создаём круг радиусом 15 пикселей и закрашиваем нужным цветом self.__id = canvas.create_oval(10,10, 25, 25, fill=color) # помещаем шарик в точку с переданными координатами self.__canvas.move(self.__id, x, y) # если нажата стрелка вправо — двигаемся вправо self.__canvas.bind_all(right, self.__turn_right) # влево self.__canvas.bind_all(left, self.__turn_left) # наверх self.__canvas.bind_all(up, self.__turn_up) # вниз self.__canvas.bind_all(down, self.__turn_down) # шарик запоминает свою высоту и ширину self.__canvas_height = self.__canvas.winfo_height() self.__canvas_width = self.__canvas.winfo_width() # движемся вправо # смещаемся на 2 пикселя в указанную сторону def __turn_right(self, event): # получаем текущие координаты шарика pos = self.__canvas.coords(self.__id) # если не вышли за границы холста if not pos[2] >= self.__canvas_width: # будем смещаться правее на 2 пикселя по оси х self.__x = 2 self.__y = 0 # влево def __turn_left(self, event): pos = self.__canvas.coords(self.__id) if not pos[0] = self.__canvas_height: self.__x = 0 self.__y = 2 # метод, который отвечает за отрисовку шарика на новом месте def draw(self): # передвигаем шарик на заданный вектор x и y self.__canvas.move(self.__id, self.__x, self.__y) # запоминаем новые координаты шарика pos = self.__canvas.coords(self.__id) # если коснулись левой стенки if pos[0] = self.__canvas_width: self.__x = 0 # нижней if pos[3] >= self.__canvas_height: self.__y = 0 # создаём шарик — объект на основе класса ball_one = Ball(canvas,'red', 150, 150, '', '', '', '') # создаём второй шарик — другой объект на основе этого же класса, но с другими параметрами ball_two = Ball(canvas,'green', 100, 100, '', '', '', '') # запускаем бесконечный цикл while not False: # рисуем шарик ball_one.draw() ball_two.draw() # обновляем наше игровое поле, чтобы всё, что нужно, закончило рисоваться tk.update_idletasks() # обновляем игровое поле и смотрим за тем, чтобы всё, что должно было быть сделано — было сделано tk.update() # замираем на одну сотую секунды, чтобы движение элементов выглядело плавно time.sleep(0.01)

Что дальше

Единственное, что мы не рассмотрели, — защищённые свойства и методы. Это специфичная штука, которая проявляется при наследовании, поэтому в следующий раз будем разбираться, что такое наследование. А потом и до защищённых свойств доберёмся.

Апскиллинг, как говорится

Апскиллинг — это, например, переход с уровня junior на уровень middle, а потом — senior. У «Яндекс Практикума» есть курсы ровно для этого: от алгоритмов и типов данных до модных фреймворков.

Апскиллинг, как говорится Апскиллинг, как говорится Апскиллинг, как говорится Апскиллинг, как говорится

Получите ИТ-профессию

В «Яндекс Практикуме» можно стать разработчиком, тестировщиком, аналитиком и менеджером цифровых продуктов. Первая часть обучения всегда бесплатная, чтобы попробовать и найти то, что вам по душе. Дальше — программы трудоустройства.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *